Будет сидеть! Я сказал!
 
 
 
Все новости сайта 
 
  История жанра
Авторы
Рецензии
Маэстро
Анри Бенколен
Гидеон Фелл
Генри Мерривейл
Вне серии
Исторические
Герои
Разное
Статьи
Галерея
Форум
  Друзья сайта
На главную
Почта сайта
     
  Творчество Альбера Камю

 
   
 



Альбер Камю провозглашал социальную миссию искусства, но нередко довольствовался хорошо сделанной фразой. Уже в 16 лет он зачитывался Ницше, Кафкой, Достоевским. Роман «Посторонний» возникал из «романтизма-экзистенциализма» раннего Камю, из его увлечения одинокой личностью, «играющей», считающей не нужным оправдываться перед абсурдным миром. Произведение создавалось в довоенный период творчества писателя — в 1937—1940-х годах.

В первой части книги показана жизнь на основании морали «неформальной», а затем столкновение с моралью, принятой обществом, «формальной».

Мир первой части романа — утопия раннего Камю, его консервативно-романтическая иллюзия, в которой царит равнодушие к миру. Хотя нельзя сказать, чтобы персонаж книги Мерсо ко всему равнодушен. Во-первых, он не безразличен к тому, что удовлетворяет его желания. Во-вторых, он явно чувствителен к красоте, особенно к красоте природы.

В финале романа обнажен его метафизический смысл. Для Камю он важнее социального. В годы создания «Постороннего» Камю писал: «Революционный дух целиком в протесте человека, против условий человеческого существования», против «судьбы», а «тираны» и марионетки — только лишь предлог.

Жизнь лишена смысла по Камю. Отчужденность, разрыв человека и обессмысленного бытия рождает чувство абсурдности. Познание невозможно. Если надежды нет, то не остается ли человеку самоубийство, как единственный способ самостоятельного решения, освобождающего от роковой неизбежности смерти?

Героем экзистенциалистским, «абсурдным» стал для Камю мифический Сизиф. Экзистенциализм быстро иссушал романтику Камю. Романтики не бывает без порыва, поиска — Камю в «Мифе о Сизифе» увековечил рабскую долю абсурдного героя. Дело Сизифа — «его камень», и Камю допускает, что Сизиф счастлив, что «все хорошо».

Не столько романтическими, сколько экзистенциалистскими являются герои первых пьес автора - «Недоразумение» и «Калигула». Поставлены они были соответственно в 1944 и 1945 годах, но задуманы раньше — в 1937—1939 годах, когда создавался «Посторонний».

Калигула еще похож на героя романтического — он личность исключительная, он вознамерился преобразовать мир, несовершенство которого однажды познал. Он потрясает основы общества, превращая патрициев в рабов. Однако из этого ничего не получается, ведь мир Калигулы по-экзистенциалистски абсурден, в нем нет бога, «нет судьи». Ничего совершить герою не дано, дано лишь пережить небытие, «сыграть» абсурд, убивая и насилуя, утверждая свою свободу «за счет прочих». Тем же самым занимаются и герои «Недоразумения», мать и дочь, убивая во имя своего романтического тяготения к морю, к свободе, своего сына, своего брата Жана. Потом убивают себя, поняв, что и убийство не освобождает от абсурда, от одиночества.

Война для Камю стала подтверждением абсурдности жизни, она «абсолютизировала абсурд». Но у него созревает убеждение в том, что «какой бы бесчестной ни была эта война, не разрешено быть вне ее», что «это низко — пытаться отстраниться».

В годы войны убийство было выведено Альбером Камю из категорий чисто философских. Понятия метафизические писатель переводит теперь на язык жизненной практики, социальных отношений, который хорошо выведен на сайт писателей. На этом языке «отстранение», казавшееся недавно единственной допустимой позицией, стало звучать как коллаборационизм. На «другую планету» устранившихся пришла война. Вслед за «Посторонним» — «Чума» (1947).

Здесь герой совершает выбор. Его выбор определяется прежде всего нежеланием быть вместе с палачами, вместе со смертью — он предпочитает лечить, а не убивать. «Не убий» — вот первая и главная заповедь гуманизма Камю. Мысль Камю вновь реализуется в форме произведения философско-аллегорического, с морализаторской тенденцией. Мысль очевидна, легко усматривается как жесткий каркас всего сооружения. Прямое выражение идей — в системе образов романа.

В этой системе нашлось место для персонажа, близкого Калигуле, т. е. дерзающего сеять смерть. Это Коттар. Конечно, признать его родство с Калигулой нелегко. Романтический герой пьесы, призванный решить самые главные проблемы, исключительная личность, занимающая весь передний план произведения, — и мелкий уголовник, отодвинутый на задний план «Чумы». И все же это родственники. Чем больше они отличаются, тем заметнее, насколько Камю снизил героя, пытавшегося решить проблемы бытия с помощью «варфоломеевских» ночей. Война сняла с такого героя романтический налет, лишила его философского значения, сдвинула на уровень практики, да к тому же практики низменной. Теперь это просто мошенник, которому атмосфера «абсурдности» и «всеобщей вины» чрезвычайно на руку, ибо за виной всеобщей скрывается его личная вина.

В «Чуме» есть персонаж, который долгое время предпочитает именовать себя так, как Камю именовал Мерсо, — «посторонний». Это журналист Рамбер. И, действительно, он ведь не «местный», он случайно оказался в городе. Что ему до здешней чумы — его дело сторона! Рамбер пытается бежать. Но «чума касается всех». На фоне чумы «устраняющийся» похож на дезертира.

Гран — еще один из образов, имевших решающее значение во всех рассуждениях Камю. Это обитатель «башни из слоновой кости». Главное занятие Грана, его страсть — созидание идеальной фразы, сотворение чего-то бесспорно совершенного, противопоставленного несовершенству мира сего. Однако Гран — из тех, кто вовремя почувствовал, что «башни» рушатся, кто успел выбраться наружу и заняться более полезными делами. «Мукам слова» Камю недаром дает в качестве аккомпанемента «шум страдающего города». Честный работяга привлекателен. Он-то, конечно, не может устраниться от страданий. Его место — в санитарных отрядах доктора Рие.

Таков и Тарру. Вместе с ним вновь оживает история Мерсо, как потрясший Тарру и определивший его поведение подлинный случай. Тарру не может принять смерть, не может согласиться со смертной казнью. Тарру среди тех, кто не убивает. Поэтому он тоже в санитарных отрядах.

И, наконец, Рие — центральная фигура произведения. «Не быть с убийцами» — это естественно для человека, который призван лечить.

Рие не ломал голову о наиболее подходящей позиции — он продолжал делать свое дело. Поэтому он так надежен, и к нему, как единственному прочному острову в океане бед, тянутся люди. Рие не может любить такое божье творение, где авторитетом бога освещается убийство, где в муках умирают дети. Идеи церковника Панелу кажутся Рие слишком догматичными и книжными. Он предпочитает по возможности лечить ближнего своего, а не воспевать блаженство страданий.

Для Рие, как и для героев раннего Камю, «небо пусто», нет всемогущего бога. Но вывод героя «Чумы» совсем иной: не право на убийство получает человек, а обязанность лечить.

Но Камю полагал, что и знания беды вполне достаточно для человека. Вполне достаточно по той же причине, по какой он героизму противопоставлял порядочность: Камю имел в виду интересы личности в первую очередь и главным образом. Отсюда стоицизм. В нем одна из главных причин популярности этого писателя и то что опубликована и записано в сайты для писателей. Но стоицизм предполагает прежде всего ответственность перед собой. Камю не сумел ее связать с мыслью об ответственности перед обществом. Поэтому он замкнул круг и обрек своего героя на состояние безнадежное и даже двусмысленное, пришел к выводам, ставящим под сомнение исходный гуманистический тезис.

Читайте также:



 
   
Яндекс.Метрика