Американский журналист, почитавший творчество Ле Фаню и, видимо, поэтому взявший себе французское имя Жак Фатрелл (Jacques Futrelle). Он был одним из самых плодовитых авторов рассказов о невозможных преступлениях. С его главным героем, профессором Аугустом Ван Дузеном, которого автор называет The Thinking Machine («Мыслящая Машина»), мы знакомимся в рассказе «The Problem of Cell 13» («Загадка камеры № 13»). Рассказ очень часто включали во всевозможные антологии лучших детективов. «Мыслящая Машина» смог объяснить, с помощью какого трюка человек смог выбраться из охраняемой тюремной камеры. Блестящая фантазия автора выразилась во множестве других рассказов, где он описывал все новые и новые виды невозможных преступлений или вносил изменения в придуманные ранее способы. Как только он ни расправлялся со своими жертвами! В «Деле о таинственном оружии» («The Case of the Mysterious Weapon») он высасывал весь воздух из их тел, в «Доме, который был» («The House That Was») пропадали дороги и дома, в «Похищении маленького миллионера Блейка» («Kidnapped Baby Blake, Millionaire») следы на снегу внезапно обрывались, словно несчастное дитя растворилось в воздухе. В одной из своих лучших повестей, «Призрачный автомобиль» («The Phantom Motor»), Фатрелл описал исчезновение машины с охраняемого участка дороги с одним единственным выездом. Мы можем только представить, сколько мог бы еще написать этот замечательный мастер, если бы не произошла трагедия: спасая других, Жак Фатрелл погиб на Титанике в 1912 году.Весь материал, представленный на данном форуме, предназначен исключительно для ознакомления. Все права на произведения принадлежат правообладателям. Таким образом, форум занимается лишь коллекционированием. Скопировав произведение с нашего форума (в данном случае администрация форума снимает с себя всякую ответственность), вы обязуетесь после прочтения удалить его со своего компьютера. Опубликовав произведение на других ресурсах в сети, вы берете на себя ответственность перед правообладателями.
Если вы являетесь правообладателем произведения, опубликованного на нашем форуме, и не желаете, чтобы данное произведение находилось на нашем форуме, свяжитесь с нами, и мы незамедлительно удалим его. Публикация материалов с форума возможна только с разрешения администрации.
Жак Фатрелл «Похищение маленького миллионера Блейка» («Kidnapped Baby Blake, Millionaire»)
Главы 1-3
I
Миллионер Дуглас Блейк удобно устроился на полу и уставился восторженными глазами на неописуемые красоты в яркой книжке с картинками. Ему было всего четырнадцать месяцев от роду, и эта пестрая книжка была самой прекрасной вещью, которую он созерцал в жизни. Эвелин Бартон, любимая няня, двадцати двух или трех лет, сидела на полу напротив малыша и со слегка удивленной улыбкой слушала, как Крошка Блейк с неиссякаемой мудростью решительно рассуждал об удивительных вещах, открытых для него в книге.
Пол, на котором сидел мальчик, находился в библиотеке в доме Блейков на окраине Линна. Это элегантно, но скромно обставленное здание, было построено отцом малыша, Лэнгдоном Блейком. Он умер четыре месяца назад, оставив красавицу-жену Элизабет с разбитым от тяжелого удара сердцем и удалив ее из светского мира, в котором прежде она играла первую скрипку.
Здесь, в безмятежном спокойствии, и жила миссис Блейк по сей день с тремя слугами и мисс Бартон – нянечкой, которую скорее можно было причислить к компаньонкам, нежели к прислуге.
Огромный дом был мрачен, но он являлся средоточием всего счастливого, что происходило с миссис Блейк, и она оставалась верной ему. Строение занимало центральное место на участке земли, обращенном к улице футов на двести или около того и на триста футов простиравшемся в обратную сторону. Участок обрамляла каменная стена.
Летом на этой земле была густая лужайка; сейчас же первый снег зимы покрыл дюймовым ковром всю площадь. Нетронутой осталась только залитая цементом дорожка, петляющая от ворот в стене со стороны улицы до парадной двери в дом. Эта тропинка, расчищенная от снега, выглядела черной полосой на сияющем белом покрывале.
Возле переднего крыльца тропинка разветвлялась и вела вокруг здания к тыльной его части. Это место также было вычищено от снега, но возле черного входа белая пелена окутывала всю заднюю сторону имения до стены. Там, напротив стены, с правой, если стоять позади дома, стороны располагались вместительный амбар и конюшня. В дальнем левом углу имения гнездилась группа высоких деревьев с причудливо вытянутыми ветвями.
Подъездная аллея спереди была покрыта снегом. Прошло несколько недель с того момента, когда миссис Блейк в последний раз представился случай передвигаться на своем автомобиле или, хотя бы, лошадях, поэтому она закрыла амбар и поместила лошадей снаружи. Теперь амбар стал полностью заброшенным. Канатные качели, сделанные специально для Крошки Блейка на одном из огромных деревьев, лениво покачивались.
Летом Крошка Блейк имел обыкновение совершать прогулки в сто или больше футов от дома к этим качелям. Теперь же это удовольствие было запрещено – из-за сильного холода местопребывание малыша ограничивалось лишь домом.
Когда в тот день, в два часа пополудни, начал падать снег, Крошка Блейк воодушевился. Он встал возле окна теплой библиотеки и, указав пухлым пальчиком наружу, заявил мисс Бартон:
- Хотю гуять!
Мисс Бартон истолковала это как просьбу взять мальчика с собой на улицу или позволить ему выйти в заснеженный двор.
- Нет, нет, - твердо сказала она. – Холодно. Малышу нельзя гулять. Холодно. Хо-лод-но.
Крошка Блейк повысил голос, неистово протестуя тем самым против бессердечности няни, и миссис Блейк была вынуждена успокаивать его. После этого взрослым пришлось использовать сотни уловок, чтобы отвлечь мысли малыша от улицы.
Снег падал в течение часа. Затем он прекратился, и облака на небе разошлись. В четверть седьмого вечера холодный, ясный лунный свет блеснул на нетронутой поверхности снежного покрова. Звездные блестки усеяли небо, ветер утих, и глубокая тишина воцарилась над этим местом. Даже уличные звуки время от времени проходящих машин заглушались снегом. Где-то неподалеку малыш услышал звон бубенчиков и пытливо поднял голову.
- Хорошая лошадка, - сказала мисс Бартон, указывая на цветное пятно в раскрытой книге.
- Оошая ошадка, - протянул Крошка Блейк.
- Лошадка, - кивнула мисс Бартон. – Четыре ноги. Одна, две, три, четыре, - сосчитала она.
- Оошая ошадка, - повторил малыш.
Он перевернул страницу с полным равнодушием к тому, что произойдет дальше.
- Ооший котик, - разумно продолжил он.
- Да, хороший котик, - согласилась няня.
- Миый песик и миый соооник, - Крошка Блейк серьезно воодушевился. – Соон, - уточнил он, увидев большую, на целую страницу, картинку.
- Слоник, да, - сказала мисс Бартон. И добавила, - Уже пора ложиться спать.
- Нет, нет, - решительно настаивал Крошка Блейк. – Ооший соник.
Крошка Блейк поднялся с насиженного места на полу и засеменил к мисс Бартон, шлепнувшись прямо перед ней. Здесь он улегся опять с пестрой книжкой в руке. Его головка покоилась напротив ее коленей. В двери появилась мать.
- Мисс Бартон, позвольте вас на минутку, - сказала она. Ее лицо было бледным, а в голосе звучали странные нотки.
С легким волнением девушка поднялась и пошла в соседнюю комнату с миссис Блейк, оставив малыша с его книжкой на полу. Миссис Блейк передала ей распечатанное письмо, написанное небрежным, неразборчивым почерком на оберточной бумаге.
- Оно пришло с дневной почтой, - сказала мать. – Прочтите.
- У нас план схитить вашего рибенка, - медленно прочитала мисс Бартон. – Ничо вам не паможет и будет плохо если скажите палиции. Если вы дадите нам десеть тысеч долеров, то мы уйдем. Обьевите ДА или НЕ в Бостон Амурикан и подпешите свое имя. Затем мы скажим вам, чего делать. Трое (3).
Мисс Бартон молчала, пока окончательно не уяснила смысл прочитанного.
- Угроза похищения, - сказала мать. – Эвелин, Эвелин, вы можете в это поверить?
- О, миссис Блейк, - на глазах девушки внезапно появились слезы. – Это чудовища!
- Я не знаю, что мне делать, - нерешительно промолвила мать.
- Думаю, что стоит обратиться в полицию, - поспешно ответила девушка. – Я немедленно передам это им.
- А потом о нас заговорят в газетах, - сказала миссис Блейк, - И в итоге мы ни к чему не придем. Полагаю, что для нас будет лучше завтра же уехать отсюда в Бостон на всю зиму. Я бы никогда не смогла жить здесь в постоянном страхе. Если я потеряю и ребенка, это убьет меня.
- Как скажете, но я все же советую обратиться в полицию, - мягко настаивала девушка.
- Конечно, деньги – это пустяк, - продолжала мать. - Я отдам последний пенни за моего мальчика, но мне невыносима эта неизвестность. Думаю, лучше вам сегодня вечером упаковать одежду Дугласа, и завтра мы уедем в Бостон и будем жить там в гостинице до тех пор, пока не примем другое решение на эту зиму. Только не нужно говорить об этом остальным.
- Наверное, так будет лучше всего, - сказала мисс Бартон. – Но я по-прежнему полагаю, что полицию необходимо известить.
Женщины вместе вышли из комнаты и вернулись в библиотеку через десять минут после того, как они оставили Крошку Блейка разглядывать книжку с картинками. Но ребенка там уже не было. Мисс Бартон повернулась и мельком взглянула на миссис Блейк. Мать явно не придала этому значения, и няня прошла в соседнюю комнату, подумав, что Дуглас мог переместиться туда.
В течение десяти минут всех домочадцев охватила тревога – малыш бесследно исчез. Мисс Бартон, слуги и обезумевшая мать сновали по просторному зданию, заглядывая во все углы и закоулки и зовя Дугласа. Ответа не было. Наконец мисс Бартон и миссис Блейк сошлись с глазу на глаз в библиотеке, возле книжки с картинками, которой так восторгался малыш.
- Боюсь, что это все же случилось, - сказала няня.
- Похищен! – воскликнула мать. – Ох! – и с бледным, точно восковым, лицом, упала в кресло в глубокий обморок.
Не обращая на нее внимания, Эвелин бросилась к телефону и позвонила в полицию. Три детектива и два офицера в форме незамедлительно откликнулись на вызов. Угрожающее письмо было передано в их руки, и после того, как о его содержимом доложил по телефону начальству один из полицейских, была объявлена всеобщая тревога.
Пока мужчины в форме вновь перерывали дом от чердака до подвала, двое в штатском искали снаружи. Они оба осмотрели поверхность земли, но снежный покров был нетронут. Видимыми были только их собственные следы и мощеная дорожка. От передней стены, выходящей на улицу, детективы медленно брели назад, каждый к своей стороне дома в поиске хотя бы признака следа на снегу.
Но ничего, что могло бы вознаградить их бдительность, полицейские не нашли. Они встретились за домом, и оба покачали головой. Внезапно один остановился и указал на что-то на снегу, простиравшееся от самых их ног по огромному заднему двору. Второй детектив пристально вгляделся в указанном направлении, и изумленно уставился на снег.
Он увидел след от детской ножки. Следы вели прямо к задней стене, и мужчины один за другим молча последовали по этим размеренным, неуверенным детским шажкам. Десять, двадцать, тридцать футов бредя по прямой линии, детективы уже предположили возможное решение. Картина означала, что Крошка Блейк самостоятельно пустился в свое собственное путешествие.
Наконец, пройдя по следам, они внезапно остановились в полном изумлении. Оба опустились на колени прямо в снег, тщетно пытаясь найти хоть что-нибудь на площади в множество футов, после чего одновременно повернулись друг к другу.
- Что ж, если… - начал один.
Следы, четко ведущие через двор, закончились. Детективы стояли перед последним из них, словно Крошка Блейк вознамерился идти дальше, но там ничего не было – ни малейшего отпечатка. Малыш дошел до этого места, а затем…
- Как будто он взлетел в воздух, - с трудом выдохнул один из детективов. Он опустился на маленький деревянный ящик в трех или четырех футах от места, где заканчивались следы, и вытер пот с лица.
II
- Любую задачу можно свести к математической основе простой работой мозга, - решительно заявил профессор Аугустус С.Ф.К. Ван Дузен. – Упрощенная таким образом проблема, неважно какого характера, может быть решена. Если вы играете в шахматы, мистер Хэтч, вы без труда меня поймете. Все наши выдающиеся шахматисты в действительности являются величайшими логиками и математиками; правда, пока их усилия направлены в сторону, в которой не нужно, скажу я вам, выставлять напоказ безграничные возможности человеческого разума.
Хатчинсон Хэтч, репортер, наклонился на стуле и посмотрел на великого ученого и логика, в то время, как тот бесцельно бродил возле длинного верстака близ большого окна в его крошечной лаборатории. Именно здесь профессор Ван Дузен добился некоторых из тех чудес, которые привлекли внимание всего мира и сделали его обладателем длинного списка почетных инициалов.
Хэтч сомневался, что профессор и сам мог вспомнить, что скрыто за значениями Ph. D., LL. D., M. D. и M. A. Также в его послужном списке были странные комбинации букв, присужденные французскими, итальянскими, немецкими и британскими образовательными учреждениями, дабы усладить честь такого выдающегося ученого, как профессор Ван Дузен, именуемого также Мыслящей Машиной.
Тщедушное тело ученого, согбенное от тщательных исследований и детальных микроскопических наблюдений, производило впечатление физической слабости его обладателя, полностью, впрочем, соответствующее действительности. Огромная его голова резко выделялась, оконечивая казавшуюся аномально тонкой фигуру. Вдобавок к этому, у ученого были длинные желтые волосы, которые во время работы ниспадали на его лицо и оттеняли проницательные голубые глаза, постоянно щурившиеся сквозь необыкновенно толстые стекла очков.
- Под сведением задачи к математике, - продолжал Мыслящая Машина, - я понимаю выявление причины эффекта. К примеру, есть некий мертвый человек. Мы знаем только этот факт. Здравый смысл подсказывает нам, что он умер от естественных причин, или же был убит.
Если он был убит, значит, произошел несчастный случай, запланированное умерщвление либо самоубийство. Других возможностей нет. Среднестатистический разум немедленно ухватится за эти возможности как за факты, поскольку среднестатистический разум должен найти для себя хоть какое-нибудь объяснение этой смерти. Мы можем назвать это элементарным мыслительным инстинктом.
При более высоком мышлении, которое можно приобрести только путем длительных исследований и опытов, необходимо воображение, чтобы временно заполнять бреши, вызванные отсутствием фактов. Воображение – опора научного разума. Маркони должен был сначала выдумать в голове свой беспроволочный телеграф, прежде чем он довел до завершения свое дело на практике. То же самое относится к телефону, паровому двигателю и остальным общедоступным чудесам, каждое из которых сегодня является неотъемлемой частью нашего быта.
Высший научный разум – это, в первую очередь, разум логический. Необходимо владеть своим воображением в удивительных пределах. Например, наука доказала, что все вещества состоят из атомов согласно молекулярной теории. Доказывая это, научное воображение предположило, что атомы, возможно, и сами состоят из более мелких частиц, и стало добиваться доказательства этому. И таки добилось.
Поэтому мы знаем, что атомы состоят из частиц, более мелкие частицы, в свою очередь, составляют эти частицы, и так далее – до точки абсолютной неделимости. Это логика.
Применяя это воображение в обратном направлении, «реальная логика» приводит к поразительным возможностям. Цепочка звеньев пойдет по восходящей примерно так: человек состоит из частиц, человек и продукты его деятельности (в виде частиц) возводят города, города и природа в качестве частиц образуют страны, страны и океаны в качестве частиц составляют миры.
Затем в дело вступает Высший творческий скачок, который видит в мирах только эти атомы, мельчайшие частицы огромной Солнечной системы. Но вся Солнечная система сама по себе – всего лишь частица в некоей большей схеме сотворения, которую воображение отказывается постичь, которая колеблет разум. Все это – логика, логика, логика.
Раздраженный голос замолк, как только ученый поднес свою мензурку к свету и на мгновение покосился на ее содержимое, которое на глазах удивленного Хатчинсона Хэтча мгновенно поменяло окрас с ярко-алого на чистый белый.
- Вы слышали, как я часто повторяю, мистер Хэтч, - подытожил Мыслящая Машина, - что два плюс два равняется четырем не иногда, а все время. Частицы составляют частицы, поэтому частицы составляют Вселенную. – Он сделал паузу. – Смена цвета в этих реактивах – всего лишь изменение частиц, оно вызвано путем, не влияющим на состав или вес жидкости. Тем не менее красные частицы исчезли, будучи уничтоженными белыми.
- И логика заключается в том, что белые частицы сильнее? – неуверенно спросил Хэтч.
- Именно, - сказал Мыслящая Машина, - и они - враги красных частиц, постоянно их побеждающие. Другими словами, вы только что были очевидцем настоящей войны между красными и белыми частицами. Кто посмеет сказать, что война на нашей Земле не такой же пустяк во всем мироздании для некоего Наблюдателя за Землей, как эта маленькая война для нас?
Хэтч растерянно поморгал. Этот вопрос открыл в его сознании нечто больше того, с чем он сталкивался, будучи журналистом. Профессор Ван Дузен отвернулся и помешал вещества в другой мензурке, затем перелил содержимое одного сосуда в другой.
Хэтч услышал телефонный звонок в соседней комнате, и через некоторое время Марта, пожилая женщина, присматривающая за хозяйством в скромном доме профессора, возникла в двери.
- Мистер Хэтч, вас зовут к телефону, - сказала она.
Хэтч пошел к аппарату. На другом конце провода был его шеф-редактор, сгорающий от нетерпения.
- Сногсшибательная новость о похищении! – выпалил редактор. – Сенсация! Я искал вас повсюду. Произошло сегодня вечером, в 6 часов. Сейчас 8:30. Срочно собирайтесь в Линн и раздобудьте мне материалы!
Затем начальник сообщил подробности, которые он смог вытянуть из полиции Линна: ребенок, оставшийся один на пару минут, угрожающее письмо о похищении, требование 10000 долларов и следы на снегу, ведущие в никуда.
Взбодренный инстинктом журналиста, Хэтч вернулся в лабораторию, где Мыслящая Машина по-прежнему колдовал над мензурками.
- Еще одна тайна, - уверенно сообщил Хэтч.
- Что случилось? – спросил ученый, не оборачиваясь.
Хэтч повторил, что он услышал от редактора. Мыслящая Машина выслушал всё без комментариев: от обнаружения следов на снегу до внезапного их прерывания.
- У детей нет крыльев, мистер Хэтч, - строго сказал профессор.
- Я знаю, - ответил репортер. – Не хотите проехаться со мной и все осмотреть воочию?
- Глупо утверждать, что следы там кончаются, - настойчиво заявил Мыслящая Машина. – Они должны куда-нибудь вести. Если не ведут, значит, это вовсе не отпечатки мальчика.
- Если пожелаете составить компанию, - льстиво сказал Хэтч, - мы могли бы добраться до места к половине десятого. Сейчас восемь тридцать.
- Я поеду, - поспешно сказал профессор.
Час спустя они уже стояли возле ворот дома Блейков в Линне. Мыслящая Машина осмотрел письмо похитителей. Он внимательно вгляделся в него и театрально отбросил одним взмахом руки. Он долго разговаривал с матерью, с няней Эвелин Бартон, со слугами, затем вышел в задний двор, где были найдены крошечные следы.
Здесь, где все было прекрасно видно при ярком свете луны, Мыслящая Машина провел целый час. Он увидел последний из крошечных следов и присел на ящик, на котором прежде сидел один из сыщиков. Затем он стремительно поднялся и обследовал сам ящик. Тот был сделан из дерева, имел размеры примерно два фута в длину и в ширину, и возвышался над землей всего на четыре или пять дюймов. Он был сооружен для того, чтобы прикрывать и защищать участок водопровода, подведенного к дому. Мыслящая Машина удовлетворился тем, что заглянул внутрь.
От этого ящика он стал осматриваться во всех направлениях в поисках следов, явно не принадлежащих детективам, Хэтчу или ему самому. Никому еще не удавалось воспарить над землей, несмотря на замечания сыщиков к тому моменту, как они закончили расследование.
Больше никаких следов или иных отпечатков не проявилось, и решительно ничего не указывало на то, что где-то они были искусно скрыты теми, кто их оставил.
Мыслящая Машина вновь присел на ящик и изучил окрестности. Хэтч с любопытством наблюдал за ним. Сперва профессор отвел взгляд на каменную стену приблизительно в ста футах от себя. Безусловно, там тоже не было никаких впадин в снегу, по крайней мере, настолько далеко, насколько Хэтч мог видеть. Затем ученый оглянулся в сторону дома (один из детективов сообщил, что расстояние от него до ящика всего сорок восемь футов), но и там не было никаких следов, кроме тех, что оставили сыщики, Хэтч и сам профессор.
Затем Мыслящая Машина направил взгляд к задней части участка. Здесь, в ярком лунном свете, он мог видеть амбар и группу деревьев. Несколько поместилось внутри территории, огражденной каменной стеной, остальные, причудливо выгнувшиеся под тяжестью снега, бесконечно простирались вдаль снаружи. От этого направления Мыслящая Машина повернулся к другой стороне каменной стены в сотне футах или около того. Но и здесь его попытки отыскать следы на снегу закончились ничем.
Наконец он поднялся и пошел в этом направлении с выражением лица, максимально близким к замешательству из тех, что Хэтч когда-либо наблюдал. Его внимание привлекло небольшое темное пятно на снегу. Оно находилось в восьми или десяти футах от ящика. Профессор остановился и оглядел его. Это был непокрытый снегом камень с плоской поверхностью, размерами примерно фут на фут.
- Почему на нем нет снега? – спросил Хэтча профессор.
Хэтч пожал плечами. Мыслящая Машина, склонившись почти до земли, еще некоторое время пристально смотрел на камень, затем выпрямился и продолжил свой путь по направлению к стене. Несколькими футами далее ему преградил путь какой-то канат, очевидно, натянутый для сушки белья. Не останавливаясь, он пригнулся и продолжил шаг, по-прежнему исследуя землю.
От стены профессор вернулся по своим следам до веревки, затем прошел вдоль нее, глядя на снег, до самого конца, на шестьдесят-семьдесят футов к задней стороне ограждения. Две или три крепкие опоры, размещенные на равных интервалах под веревкой, также были тщательно обследованы.
- Нашли что-нибудь? – наконец спросил Хэтч.
Мыслящая Машина раздраженно покачал головой.
- Поразительно! – недовольно воскликнул он, словно обманутый ребенок.
- Да уж, - с готовностью согласился Хэтч.
Мыслящая Машина развернулся и побрел назад, к дому. Хэтч последовал за ним.
- Думаю, нам лучше вернуться в Бостон, - кисло произнес профессор.
Хэтч молча согласился.
Они оба молчали всю дорогу до вокзала. В поезде Мыслящая Машина внезапно повернулся к изумленному репортеру.
- Считаете ли вы возможным, что следы, которые мы видели, оставил не сам Крошка Блейк? Что это были только отпечатки его ботинок? – спросил он.
- Но как они могли туда попасть? – ответил Хэтч вопросом на вопрос.
Мыслящая Машина пожал плечами.
В полдень следующего дня, когда газеты пестрели таинственными заголовками, миссис Блейк получила еще одно письмо, как и ранее, подписанное «Тремя»:
«У нас рибёнок и принисём ево взад за двацать пят тысеч долеров. Дадите их. Обьевите как раньше гаворилось, ДА или НЕ».
III
Когда Хатчинсон Хэтч пришел сообщить Мыслящей Машине о втором письме в полдень, он обнаружил ученого сидящим в его маленькой лаборатории. Кончики его пальцев были сжаты вместе, взгляд устремлен в потолок. По высокому лбу профессора пролегала загадочная морщина, которой Хэтч раньше не видел. В голубых глазах читалось искреннее недоумение.
Мыслящая Машина выслушал Хэтча, не меняя позы.
- Что вы собираетесь предпринять, профессор? – спросил журналист.
- Не знаю, - последовал ответ, немного ошеломивший Хэтча. – Все это так странно…
- Кажется, единственный реальный факт – это то, что малыш Блейк был похищен и находится сейчас у преступников, - сказал Хэтч.
- Эти следы на снегу… Я имею в виду, давайте обозначим реальную задачу в этом деле, - ответил профессор через некоторое время. – Вероятно, они были оставлены ребенком, а может быть, и нет. Они могли быть нанесены исключительно с целью завести в тупик тех, кто начнет поиски. Если их оставил малыш, то как и почему они оборвались? Если их вытоптали с помощью детских ботинок, чтобы запутать расследование, то остается тот же вопрос: как?
Давайте подумаем. Опустим абсурдную догадку, что ребенок вознесся в воздух и исчез, при условии, что следы были оставлены именно им. Также не будем рассматривать возможность, что малыш был с кем-то еще, когда появились следы. Других следов, безусловно, там нет. Также нет никаких отпечатков, ведущих по другому пути из того места или к нему.
Какие у нас остаются возможности? Воздушный шар? Если мы примем его в качестве возможной гипотезы, нужно в то же время отбросить теорию о заранее составленном плане похищения. Почему? Потому что невозможно успешно выдумать план, приводящий к тому, что ребенок по своей воле оказался в конкретно отведенном месте в нужное время. А воздушный шар может нестись мимо этого места тысячу миль безо всякого успеха. Ну и шары – большие, они так или иначе привлекают внимание, поэтому похитителям логично было бы их избегать.
Есть, конечно, возможность, что воздушный шар оснащен якорем или крюком, и, пролетая над определенным местом, похитители подцепили этим крюком малыша за одежду и втащили наверх. Но тогда мы имеем дело со случайным событием, а не спланированным похищением. Но у нас есть письма от похитителей, выступающие против теории о случайности.
Если не воздушный шар, то, может быть, орел? Вряд ли это возможно. Птица должна обладать невероятной силой, чтобы поднять четырнадцатимесячного ребенка. Есть и без этого тысяча факторов, опровергающих подобную возможность. Здесь повсюду, можно сказать, разбросаны доказательства «ручной работы» а крылатые люди, разумеется, науке не известны. Короче говоря, если допустить, что ребенок оставил эти следы сам, то как он мог перенестись из центра огромного двора?
Предположим на мгновение, что ребенок не оставлял этих следов, что они были натоптаны кем-то другим. И вновь мы сталкиваемся с тем же вопросом: как? Лицо, оставившее следы, могло привязать ботинки к длинному шесту и как попало соорудить композицию из отпечатков на отдалении, скажем, футов в двадцать от себя. Но вспомните – протяженность следов составляет, как было сказано, сорок восемь футов до ящика.
Если бы преступник мог бесследно подойти к тому ящику, то в этом случае он мог бы довести до него отпечатки с помощью ботинок на шесте. Но к ящику никто не подходил.
Мыслящая Машина несколько минут молчал. Хэтчу тоже нечего было добавить. Казалось, что профессор перебрал все возможные варианты.
- Конечно, для человека на воздушном шаре существовала возможность оставить там следы, но это был бы абсолютно бессмысленный поступок, - продолжил ученый. – Думаю, нам нет необходимости представлять преступника парящим над домом на воздушном шаре даже ночью. У нас в наличии всего лишь каменная стена, мистер Хэтч. Каменная стена! Человеческому разуму определенно не составит труда преодолеть ее в нынешнем положении.
Профессор поднялся со стула и исчез в примыкающей комнатке. Через несколько минут он вернулся, держа в руках шляпу и пальто.
- Конечно, - сказал он Хэтчу, - если малыш жив и находится у похитителей, то возможность вернуть его есть, и мы это сделаем. Но реальная проблема по-прежнему останется.
- Если жив? – повторил Хэтч.
- Да, - коротко ответил Мыслящая Машина. – Но у меня есть основания сомневаться на этот счет.
- А как же письма похитителей? – спросил Хэтч.
- Давайте-ка выясним, кто их написал, - загадочно произнес профессор.
Мужчины вместе отправились в Линн, и там Мыслящая Машина полчаса беседовал с миссис Блейк. Наконец он появился с каким-то свертком в руке.
Мисс Бартон, с красными от слез глазами и выражением глубокой печали на милом личике, вошла в комнату почти в тот же момент.
- Мисс Бартон, - спросил ученый. – Расскажите мне, сколько весил Крошка Дуглас? Приблизительно, я имею в виду.
Девушка некоторое время оглядывала его, будто испугавшись чего-то.
- Думаю, около тридцати фунтов, - ответила она.
- Спасибо, - сказал Мыслящая Машина и повернулся к Хэтчу. – У меня в этом свертке лежат двадцать пять тысяч долларов.
Мисс Бартон повернулась, и, окинув профессора быстрым взглядом, вышла из комнаты.
- Что вы собираетесь с ними делать? – спросил Хэтч.
- Они для похитителей, - последовал ответ. – Полиция советовала миссис Блейк даже не пытаться прийти к соглашению, а я предпочитаю другой путь. И она дала мне вот это.
- И каков следующий шаг?
- Дать объявление с ответом «ДА» за подписью миссис Блейк, - сказал Мыслящая Машина. – В соответствии с условием писем.
Часом позже мужчины уже были в Бостоне. Объявление, как и было указано, появилось в «Бостон Американ». На следующий день миссис Блейк получила третье письмо.
«Обирнитте денги в гозету и бросте в кутчу мусара на краю свабодново учасска в сседнем квартале ниже па улици где вы жевете», - гласило оно. «Палажжите их на самый вверх. Мы их забирем и ваш рибенок будит в ваших рукках чрез два чяса. Трое (3)».
Письмо было немедленно передано в руки Мыслящей Машины. Лицо миссис Блейк светилось надеждой, что ребенок вернется к ней обратно. Она ждала ответа с лихорадочным нетерпением.
- Теперь, мистер Хэтч, - дал указания Мыслящая Машина, - поступайте с деньгами, как указано. Преступник когда-нибудь за ними придет. Я попрошу вас выяснить, кто он такой, куда пойдет и все прочее. Вероятно, это человек с низким интеллектом, хотя не таким низким, на какой указывают ошибки в его письмах, как бы ни хотелось вам в это верить. Его, скорее всего, легко будет поймать. Не мешайте ему, не чините препятствий, только сообщите мне, когда он раскроется.
Мыслящая Машина вернулся в Бостон в одиночку. Тридцать шесть часов спустя, ранним утром, ему пришла телеграмма. Ее содержание было следующим:
«Есть сведения о мужчине в Линне и след ребенка. Приезжайте, как только сможете, в гостиницу. Хэтч».
Миллионер Дуглас Блейк удобно устроился на полу и уставился восторженными глазами на неописуемые красоты в яркой книжке с картинками. Ему было всего четырнадцать месяцев от роду, и эта пестрая книжка была самой прекрасной вещью, которую он созерцал в жизни. Эвелин Бартон, любимая няня, двадцати двух или трех лет, сидела на полу напротив малыша и со слегка удивленной улыбкой слушала, как Крошка Блейк с неиссякаемой мудростью решительно рассуждал об удивительных вещах, открытых для него в книге.
Пол, на котором сидел мальчик, находился в библиотеке в доме Блейков на окраине Линна. Это элегантно, но скромно обставленное здание, было построено отцом малыша, Лэнгдоном Блейком. Он умер четыре месяца назад, оставив красавицу-жену Элизабет с разбитым от тяжелого удара сердцем и удалив ее из светского мира, в котором прежде она играла первую скрипку.
Здесь, в безмятежном спокойствии, и жила миссис Блейк по сей день с тремя слугами и мисс Бартон – нянечкой, которую скорее можно было причислить к компаньонкам, нежели к прислуге.
Огромный дом был мрачен, но он являлся средоточием всего счастливого, что происходило с миссис Блейк, и она оставалась верной ему. Строение занимало центральное место на участке земли, обращенном к улице футов на двести или около того и на триста футов простиравшемся в обратную сторону. Участок обрамляла каменная стена.
Летом на этой земле была густая лужайка; сейчас же первый снег зимы покрыл дюймовым ковром всю площадь. Нетронутой осталась только залитая цементом дорожка, петляющая от ворот в стене со стороны улицы до парадной двери в дом. Эта тропинка, расчищенная от снега, выглядела черной полосой на сияющем белом покрывале.
Возле переднего крыльца тропинка разветвлялась и вела вокруг здания к тыльной его части. Это место также было вычищено от снега, но возле черного входа белая пелена окутывала всю заднюю сторону имения до стены. Там, напротив стены, с правой, если стоять позади дома, стороны располагались вместительный амбар и конюшня. В дальнем левом углу имения гнездилась группа высоких деревьев с причудливо вытянутыми ветвями.
Подъездная аллея спереди была покрыта снегом. Прошло несколько недель с того момента, когда миссис Блейк в последний раз представился случай передвигаться на своем автомобиле или, хотя бы, лошадях, поэтому она закрыла амбар и поместила лошадей снаружи. Теперь амбар стал полностью заброшенным. Канатные качели, сделанные специально для Крошки Блейка на одном из огромных деревьев, лениво покачивались.
Летом Крошка Блейк имел обыкновение совершать прогулки в сто или больше футов от дома к этим качелям. Теперь же это удовольствие было запрещено – из-за сильного холода местопребывание малыша ограничивалось лишь домом.
Когда в тот день, в два часа пополудни, начал падать снег, Крошка Блейк воодушевился. Он встал возле окна теплой библиотеки и, указав пухлым пальчиком наружу, заявил мисс Бартон:
- Хотю гуять!
Мисс Бартон истолковала это как просьбу взять мальчика с собой на улицу или позволить ему выйти в заснеженный двор.
- Нет, нет, - твердо сказала она. – Холодно. Малышу нельзя гулять. Холодно. Хо-лод-но.
Крошка Блейк повысил голос, неистово протестуя тем самым против бессердечности няни, и миссис Блейк была вынуждена успокаивать его. После этого взрослым пришлось использовать сотни уловок, чтобы отвлечь мысли малыша от улицы.
Снег падал в течение часа. Затем он прекратился, и облака на небе разошлись. В четверть седьмого вечера холодный, ясный лунный свет блеснул на нетронутой поверхности снежного покрова. Звездные блестки усеяли небо, ветер утих, и глубокая тишина воцарилась над этим местом. Даже уличные звуки время от времени проходящих машин заглушались снегом. Где-то неподалеку малыш услышал звон бубенчиков и пытливо поднял голову.
- Хорошая лошадка, - сказала мисс Бартон, указывая на цветное пятно в раскрытой книге.
- Оошая ошадка, - протянул Крошка Блейк.
- Лошадка, - кивнула мисс Бартон. – Четыре ноги. Одна, две, три, четыре, - сосчитала она.
- Оошая ошадка, - повторил малыш.
Он перевернул страницу с полным равнодушием к тому, что произойдет дальше.
- Ооший котик, - разумно продолжил он.
- Да, хороший котик, - согласилась няня.
- Миый песик и миый соооник, - Крошка Блейк серьезно воодушевился. – Соон, - уточнил он, увидев большую, на целую страницу, картинку.
- Слоник, да, - сказала мисс Бартон. И добавила, - Уже пора ложиться спать.
- Нет, нет, - решительно настаивал Крошка Блейк. – Ооший соник.
Крошка Блейк поднялся с насиженного места на полу и засеменил к мисс Бартон, шлепнувшись прямо перед ней. Здесь он улегся опять с пестрой книжкой в руке. Его головка покоилась напротив ее коленей. В двери появилась мать.
- Мисс Бартон, позвольте вас на минутку, - сказала она. Ее лицо было бледным, а в голосе звучали странные нотки.
С легким волнением девушка поднялась и пошла в соседнюю комнату с миссис Блейк, оставив малыша с его книжкой на полу. Миссис Блейк передала ей распечатанное письмо, написанное небрежным, неразборчивым почерком на оберточной бумаге.
- Оно пришло с дневной почтой, - сказала мать. – Прочтите.
- У нас план схитить вашего рибенка, - медленно прочитала мисс Бартон. – Ничо вам не паможет и будет плохо если скажите палиции. Если вы дадите нам десеть тысеч долеров, то мы уйдем. Обьевите ДА или НЕ в Бостон Амурикан и подпешите свое имя. Затем мы скажим вам, чего делать. Трое (3).
Мисс Бартон молчала, пока окончательно не уяснила смысл прочитанного.
- Угроза похищения, - сказала мать. – Эвелин, Эвелин, вы можете в это поверить?
- О, миссис Блейк, - на глазах девушки внезапно появились слезы. – Это чудовища!
- Я не знаю, что мне делать, - нерешительно промолвила мать.
- Думаю, что стоит обратиться в полицию, - поспешно ответила девушка. – Я немедленно передам это им.
- А потом о нас заговорят в газетах, - сказала миссис Блейк, - И в итоге мы ни к чему не придем. Полагаю, что для нас будет лучше завтра же уехать отсюда в Бостон на всю зиму. Я бы никогда не смогла жить здесь в постоянном страхе. Если я потеряю и ребенка, это убьет меня.
- Как скажете, но я все же советую обратиться в полицию, - мягко настаивала девушка.
- Конечно, деньги – это пустяк, - продолжала мать. - Я отдам последний пенни за моего мальчика, но мне невыносима эта неизвестность. Думаю, лучше вам сегодня вечером упаковать одежду Дугласа, и завтра мы уедем в Бостон и будем жить там в гостинице до тех пор, пока не примем другое решение на эту зиму. Только не нужно говорить об этом остальным.
- Наверное, так будет лучше всего, - сказала мисс Бартон. – Но я по-прежнему полагаю, что полицию необходимо известить.
Женщины вместе вышли из комнаты и вернулись в библиотеку через десять минут после того, как они оставили Крошку Блейка разглядывать книжку с картинками. Но ребенка там уже не было. Мисс Бартон повернулась и мельком взглянула на миссис Блейк. Мать явно не придала этому значения, и няня прошла в соседнюю комнату, подумав, что Дуглас мог переместиться туда.
В течение десяти минут всех домочадцев охватила тревога – малыш бесследно исчез. Мисс Бартон, слуги и обезумевшая мать сновали по просторному зданию, заглядывая во все углы и закоулки и зовя Дугласа. Ответа не было. Наконец мисс Бартон и миссис Блейк сошлись с глазу на глаз в библиотеке, возле книжки с картинками, которой так восторгался малыш.
- Боюсь, что это все же случилось, - сказала няня.
- Похищен! – воскликнула мать. – Ох! – и с бледным, точно восковым, лицом, упала в кресло в глубокий обморок.
Не обращая на нее внимания, Эвелин бросилась к телефону и позвонила в полицию. Три детектива и два офицера в форме незамедлительно откликнулись на вызов. Угрожающее письмо было передано в их руки, и после того, как о его содержимом доложил по телефону начальству один из полицейских, была объявлена всеобщая тревога.
Пока мужчины в форме вновь перерывали дом от чердака до подвала, двое в штатском искали снаружи. Они оба осмотрели поверхность земли, но снежный покров был нетронут. Видимыми были только их собственные следы и мощеная дорожка. От передней стены, выходящей на улицу, детективы медленно брели назад, каждый к своей стороне дома в поиске хотя бы признака следа на снегу.
Но ничего, что могло бы вознаградить их бдительность, полицейские не нашли. Они встретились за домом, и оба покачали головой. Внезапно один остановился и указал на что-то на снегу, простиравшееся от самых их ног по огромному заднему двору. Второй детектив пристально вгляделся в указанном направлении, и изумленно уставился на снег.
Он увидел след от детской ножки. Следы вели прямо к задней стене, и мужчины один за другим молча последовали по этим размеренным, неуверенным детским шажкам. Десять, двадцать, тридцать футов бредя по прямой линии, детективы уже предположили возможное решение. Картина означала, что Крошка Блейк самостоятельно пустился в свое собственное путешествие.
Наконец, пройдя по следам, они внезапно остановились в полном изумлении. Оба опустились на колени прямо в снег, тщетно пытаясь найти хоть что-нибудь на площади в множество футов, после чего одновременно повернулись друг к другу.
- Что ж, если… - начал один.
Следы, четко ведущие через двор, закончились. Детективы стояли перед последним из них, словно Крошка Блейк вознамерился идти дальше, но там ничего не было – ни малейшего отпечатка. Малыш дошел до этого места, а затем…
- Как будто он взлетел в воздух, - с трудом выдохнул один из детективов. Он опустился на маленький деревянный ящик в трех или четырех футах от места, где заканчивались следы, и вытер пот с лица.
II
- Любую задачу можно свести к математической основе простой работой мозга, - решительно заявил профессор Аугустус С.Ф.К. Ван Дузен. – Упрощенная таким образом проблема, неважно какого характера, может быть решена. Если вы играете в шахматы, мистер Хэтч, вы без труда меня поймете. Все наши выдающиеся шахматисты в действительности являются величайшими логиками и математиками; правда, пока их усилия направлены в сторону, в которой не нужно, скажу я вам, выставлять напоказ безграничные возможности человеческого разума.
Хатчинсон Хэтч, репортер, наклонился на стуле и посмотрел на великого ученого и логика, в то время, как тот бесцельно бродил возле длинного верстака близ большого окна в его крошечной лаборатории. Именно здесь профессор Ван Дузен добился некоторых из тех чудес, которые привлекли внимание всего мира и сделали его обладателем длинного списка почетных инициалов.
Хэтч сомневался, что профессор и сам мог вспомнить, что скрыто за значениями Ph. D., LL. D., M. D. и M. A. Также в его послужном списке были странные комбинации букв, присужденные французскими, итальянскими, немецкими и британскими образовательными учреждениями, дабы усладить честь такого выдающегося ученого, как профессор Ван Дузен, именуемого также Мыслящей Машиной.
Тщедушное тело ученого, согбенное от тщательных исследований и детальных микроскопических наблюдений, производило впечатление физической слабости его обладателя, полностью, впрочем, соответствующее действительности. Огромная его голова резко выделялась, оконечивая казавшуюся аномально тонкой фигуру. Вдобавок к этому, у ученого были длинные желтые волосы, которые во время работы ниспадали на его лицо и оттеняли проницательные голубые глаза, постоянно щурившиеся сквозь необыкновенно толстые стекла очков.
- Под сведением задачи к математике, - продолжал Мыслящая Машина, - я понимаю выявление причины эффекта. К примеру, есть некий мертвый человек. Мы знаем только этот факт. Здравый смысл подсказывает нам, что он умер от естественных причин, или же был убит.
Если он был убит, значит, произошел несчастный случай, запланированное умерщвление либо самоубийство. Других возможностей нет. Среднестатистический разум немедленно ухватится за эти возможности как за факты, поскольку среднестатистический разум должен найти для себя хоть какое-нибудь объяснение этой смерти. Мы можем назвать это элементарным мыслительным инстинктом.
При более высоком мышлении, которое можно приобрести только путем длительных исследований и опытов, необходимо воображение, чтобы временно заполнять бреши, вызванные отсутствием фактов. Воображение – опора научного разума. Маркони должен был сначала выдумать в голове свой беспроволочный телеграф, прежде чем он довел до завершения свое дело на практике. То же самое относится к телефону, паровому двигателю и остальным общедоступным чудесам, каждое из которых сегодня является неотъемлемой частью нашего быта.
Высший научный разум – это, в первую очередь, разум логический. Необходимо владеть своим воображением в удивительных пределах. Например, наука доказала, что все вещества состоят из атомов согласно молекулярной теории. Доказывая это, научное воображение предположило, что атомы, возможно, и сами состоят из более мелких частиц, и стало добиваться доказательства этому. И таки добилось.
Поэтому мы знаем, что атомы состоят из частиц, более мелкие частицы, в свою очередь, составляют эти частицы, и так далее – до точки абсолютной неделимости. Это логика.
Применяя это воображение в обратном направлении, «реальная логика» приводит к поразительным возможностям. Цепочка звеньев пойдет по восходящей примерно так: человек состоит из частиц, человек и продукты его деятельности (в виде частиц) возводят города, города и природа в качестве частиц образуют страны, страны и океаны в качестве частиц составляют миры.
Затем в дело вступает Высший творческий скачок, который видит в мирах только эти атомы, мельчайшие частицы огромной Солнечной системы. Но вся Солнечная система сама по себе – всего лишь частица в некоей большей схеме сотворения, которую воображение отказывается постичь, которая колеблет разум. Все это – логика, логика, логика.
Раздраженный голос замолк, как только ученый поднес свою мензурку к свету и на мгновение покосился на ее содержимое, которое на глазах удивленного Хатчинсона Хэтча мгновенно поменяло окрас с ярко-алого на чистый белый.
- Вы слышали, как я часто повторяю, мистер Хэтч, - подытожил Мыслящая Машина, - что два плюс два равняется четырем не иногда, а все время. Частицы составляют частицы, поэтому частицы составляют Вселенную. – Он сделал паузу. – Смена цвета в этих реактивах – всего лишь изменение частиц, оно вызвано путем, не влияющим на состав или вес жидкости. Тем не менее красные частицы исчезли, будучи уничтоженными белыми.
- И логика заключается в том, что белые частицы сильнее? – неуверенно спросил Хэтч.
- Именно, - сказал Мыслящая Машина, - и они - враги красных частиц, постоянно их побеждающие. Другими словами, вы только что были очевидцем настоящей войны между красными и белыми частицами. Кто посмеет сказать, что война на нашей Земле не такой же пустяк во всем мироздании для некоего Наблюдателя за Землей, как эта маленькая война для нас?
Хэтч растерянно поморгал. Этот вопрос открыл в его сознании нечто больше того, с чем он сталкивался, будучи журналистом. Профессор Ван Дузен отвернулся и помешал вещества в другой мензурке, затем перелил содержимое одного сосуда в другой.
Хэтч услышал телефонный звонок в соседней комнате, и через некоторое время Марта, пожилая женщина, присматривающая за хозяйством в скромном доме профессора, возникла в двери.
- Мистер Хэтч, вас зовут к телефону, - сказала она.
Хэтч пошел к аппарату. На другом конце провода был его шеф-редактор, сгорающий от нетерпения.
- Сногсшибательная новость о похищении! – выпалил редактор. – Сенсация! Я искал вас повсюду. Произошло сегодня вечером, в 6 часов. Сейчас 8:30. Срочно собирайтесь в Линн и раздобудьте мне материалы!
Затем начальник сообщил подробности, которые он смог вытянуть из полиции Линна: ребенок, оставшийся один на пару минут, угрожающее письмо о похищении, требование 10000 долларов и следы на снегу, ведущие в никуда.
Взбодренный инстинктом журналиста, Хэтч вернулся в лабораторию, где Мыслящая Машина по-прежнему колдовал над мензурками.
- Еще одна тайна, - уверенно сообщил Хэтч.
- Что случилось? – спросил ученый, не оборачиваясь.
Хэтч повторил, что он услышал от редактора. Мыслящая Машина выслушал всё без комментариев: от обнаружения следов на снегу до внезапного их прерывания.
- У детей нет крыльев, мистер Хэтч, - строго сказал профессор.
- Я знаю, - ответил репортер. – Не хотите проехаться со мной и все осмотреть воочию?
- Глупо утверждать, что следы там кончаются, - настойчиво заявил Мыслящая Машина. – Они должны куда-нибудь вести. Если не ведут, значит, это вовсе не отпечатки мальчика.
- Если пожелаете составить компанию, - льстиво сказал Хэтч, - мы могли бы добраться до места к половине десятого. Сейчас восемь тридцать.
- Я поеду, - поспешно сказал профессор.
Час спустя они уже стояли возле ворот дома Блейков в Линне. Мыслящая Машина осмотрел письмо похитителей. Он внимательно вгляделся в него и театрально отбросил одним взмахом руки. Он долго разговаривал с матерью, с няней Эвелин Бартон, со слугами, затем вышел в задний двор, где были найдены крошечные следы.
Здесь, где все было прекрасно видно при ярком свете луны, Мыслящая Машина провел целый час. Он увидел последний из крошечных следов и присел на ящик, на котором прежде сидел один из сыщиков. Затем он стремительно поднялся и обследовал сам ящик. Тот был сделан из дерева, имел размеры примерно два фута в длину и в ширину, и возвышался над землей всего на четыре или пять дюймов. Он был сооружен для того, чтобы прикрывать и защищать участок водопровода, подведенного к дому. Мыслящая Машина удовлетворился тем, что заглянул внутрь.
От этого ящика он стал осматриваться во всех направлениях в поисках следов, явно не принадлежащих детективам, Хэтчу или ему самому. Никому еще не удавалось воспарить над землей, несмотря на замечания сыщиков к тому моменту, как они закончили расследование.
Больше никаких следов или иных отпечатков не проявилось, и решительно ничего не указывало на то, что где-то они были искусно скрыты теми, кто их оставил.
Мыслящая Машина вновь присел на ящик и изучил окрестности. Хэтч с любопытством наблюдал за ним. Сперва профессор отвел взгляд на каменную стену приблизительно в ста футах от себя. Безусловно, там тоже не было никаких впадин в снегу, по крайней мере, настолько далеко, насколько Хэтч мог видеть. Затем ученый оглянулся в сторону дома (один из детективов сообщил, что расстояние от него до ящика всего сорок восемь футов), но и там не было никаких следов, кроме тех, что оставили сыщики, Хэтч и сам профессор.
Затем Мыслящая Машина направил взгляд к задней части участка. Здесь, в ярком лунном свете, он мог видеть амбар и группу деревьев. Несколько поместилось внутри территории, огражденной каменной стеной, остальные, причудливо выгнувшиеся под тяжестью снега, бесконечно простирались вдаль снаружи. От этого направления Мыслящая Машина повернулся к другой стороне каменной стены в сотне футах или около того. Но и здесь его попытки отыскать следы на снегу закончились ничем.
Наконец он поднялся и пошел в этом направлении с выражением лица, максимально близким к замешательству из тех, что Хэтч когда-либо наблюдал. Его внимание привлекло небольшое темное пятно на снегу. Оно находилось в восьми или десяти футах от ящика. Профессор остановился и оглядел его. Это был непокрытый снегом камень с плоской поверхностью, размерами примерно фут на фут.
- Почему на нем нет снега? – спросил Хэтча профессор.
Хэтч пожал плечами. Мыслящая Машина, склонившись почти до земли, еще некоторое время пристально смотрел на камень, затем выпрямился и продолжил свой путь по направлению к стене. Несколькими футами далее ему преградил путь какой-то канат, очевидно, натянутый для сушки белья. Не останавливаясь, он пригнулся и продолжил шаг, по-прежнему исследуя землю.
От стены профессор вернулся по своим следам до веревки, затем прошел вдоль нее, глядя на снег, до самого конца, на шестьдесят-семьдесят футов к задней стороне ограждения. Две или три крепкие опоры, размещенные на равных интервалах под веревкой, также были тщательно обследованы.
- Нашли что-нибудь? – наконец спросил Хэтч.
Мыслящая Машина раздраженно покачал головой.
- Поразительно! – недовольно воскликнул он, словно обманутый ребенок.
- Да уж, - с готовностью согласился Хэтч.
Мыслящая Машина развернулся и побрел назад, к дому. Хэтч последовал за ним.
- Думаю, нам лучше вернуться в Бостон, - кисло произнес профессор.
Хэтч молча согласился.
Они оба молчали всю дорогу до вокзала. В поезде Мыслящая Машина внезапно повернулся к изумленному репортеру.
- Считаете ли вы возможным, что следы, которые мы видели, оставил не сам Крошка Блейк? Что это были только отпечатки его ботинок? – спросил он.
- Но как они могли туда попасть? – ответил Хэтч вопросом на вопрос.
Мыслящая Машина пожал плечами.
В полдень следующего дня, когда газеты пестрели таинственными заголовками, миссис Блейк получила еще одно письмо, как и ранее, подписанное «Тремя»:
«У нас рибёнок и принисём ево взад за двацать пят тысеч долеров. Дадите их. Обьевите как раньше гаворилось, ДА или НЕ».
III
Когда Хатчинсон Хэтч пришел сообщить Мыслящей Машине о втором письме в полдень, он обнаружил ученого сидящим в его маленькой лаборатории. Кончики его пальцев были сжаты вместе, взгляд устремлен в потолок. По высокому лбу профессора пролегала загадочная морщина, которой Хэтч раньше не видел. В голубых глазах читалось искреннее недоумение.
Мыслящая Машина выслушал Хэтча, не меняя позы.
- Что вы собираетесь предпринять, профессор? – спросил журналист.
- Не знаю, - последовал ответ, немного ошеломивший Хэтча. – Все это так странно…
- Кажется, единственный реальный факт – это то, что малыш Блейк был похищен и находится сейчас у преступников, - сказал Хэтч.
- Эти следы на снегу… Я имею в виду, давайте обозначим реальную задачу в этом деле, - ответил профессор через некоторое время. – Вероятно, они были оставлены ребенком, а может быть, и нет. Они могли быть нанесены исключительно с целью завести в тупик тех, кто начнет поиски. Если их оставил малыш, то как и почему они оборвались? Если их вытоптали с помощью детских ботинок, чтобы запутать расследование, то остается тот же вопрос: как?
Давайте подумаем. Опустим абсурдную догадку, что ребенок вознесся в воздух и исчез, при условии, что следы были оставлены именно им. Также не будем рассматривать возможность, что малыш был с кем-то еще, когда появились следы. Других следов, безусловно, там нет. Также нет никаких отпечатков, ведущих по другому пути из того места или к нему.
Какие у нас остаются возможности? Воздушный шар? Если мы примем его в качестве возможной гипотезы, нужно в то же время отбросить теорию о заранее составленном плане похищения. Почему? Потому что невозможно успешно выдумать план, приводящий к тому, что ребенок по своей воле оказался в конкретно отведенном месте в нужное время. А воздушный шар может нестись мимо этого места тысячу миль безо всякого успеха. Ну и шары – большие, они так или иначе привлекают внимание, поэтому похитителям логично было бы их избегать.
Есть, конечно, возможность, что воздушный шар оснащен якорем или крюком, и, пролетая над определенным местом, похитители подцепили этим крюком малыша за одежду и втащили наверх. Но тогда мы имеем дело со случайным событием, а не спланированным похищением. Но у нас есть письма от похитителей, выступающие против теории о случайности.
Если не воздушный шар, то, может быть, орел? Вряд ли это возможно. Птица должна обладать невероятной силой, чтобы поднять четырнадцатимесячного ребенка. Есть и без этого тысяча факторов, опровергающих подобную возможность. Здесь повсюду, можно сказать, разбросаны доказательства «ручной работы» а крылатые люди, разумеется, науке не известны. Короче говоря, если допустить, что ребенок оставил эти следы сам, то как он мог перенестись из центра огромного двора?
Предположим на мгновение, что ребенок не оставлял этих следов, что они были натоптаны кем-то другим. И вновь мы сталкиваемся с тем же вопросом: как? Лицо, оставившее следы, могло привязать ботинки к длинному шесту и как попало соорудить композицию из отпечатков на отдалении, скажем, футов в двадцать от себя. Но вспомните – протяженность следов составляет, как было сказано, сорок восемь футов до ящика.
Если бы преступник мог бесследно подойти к тому ящику, то в этом случае он мог бы довести до него отпечатки с помощью ботинок на шесте. Но к ящику никто не подходил.
Мыслящая Машина несколько минут молчал. Хэтчу тоже нечего было добавить. Казалось, что профессор перебрал все возможные варианты.
- Конечно, для человека на воздушном шаре существовала возможность оставить там следы, но это был бы абсолютно бессмысленный поступок, - продолжил ученый. – Думаю, нам нет необходимости представлять преступника парящим над домом на воздушном шаре даже ночью. У нас в наличии всего лишь каменная стена, мистер Хэтч. Каменная стена! Человеческому разуму определенно не составит труда преодолеть ее в нынешнем положении.
Профессор поднялся со стула и исчез в примыкающей комнатке. Через несколько минут он вернулся, держа в руках шляпу и пальто.
- Конечно, - сказал он Хэтчу, - если малыш жив и находится у похитителей, то возможность вернуть его есть, и мы это сделаем. Но реальная проблема по-прежнему останется.
- Если жив? – повторил Хэтч.
- Да, - коротко ответил Мыслящая Машина. – Но у меня есть основания сомневаться на этот счет.
- А как же письма похитителей? – спросил Хэтч.
- Давайте-ка выясним, кто их написал, - загадочно произнес профессор.
Мужчины вместе отправились в Линн, и там Мыслящая Машина полчаса беседовал с миссис Блейк. Наконец он появился с каким-то свертком в руке.
Мисс Бартон, с красными от слез глазами и выражением глубокой печали на милом личике, вошла в комнату почти в тот же момент.
- Мисс Бартон, - спросил ученый. – Расскажите мне, сколько весил Крошка Дуглас? Приблизительно, я имею в виду.
Девушка некоторое время оглядывала его, будто испугавшись чего-то.
- Думаю, около тридцати фунтов, - ответила она.
- Спасибо, - сказал Мыслящая Машина и повернулся к Хэтчу. – У меня в этом свертке лежат двадцать пять тысяч долларов.
Мисс Бартон повернулась, и, окинув профессора быстрым взглядом, вышла из комнаты.
- Что вы собираетесь с ними делать? – спросил Хэтч.
- Они для похитителей, - последовал ответ. – Полиция советовала миссис Блейк даже не пытаться прийти к соглашению, а я предпочитаю другой путь. И она дала мне вот это.
- И каков следующий шаг?
- Дать объявление с ответом «ДА» за подписью миссис Блейк, - сказал Мыслящая Машина. – В соответствии с условием писем.
Часом позже мужчины уже были в Бостоне. Объявление, как и было указано, появилось в «Бостон Американ». На следующий день миссис Блейк получила третье письмо.
«Обирнитте денги в гозету и бросте в кутчу мусара на краю свабодново учасска в сседнем квартале ниже па улици где вы жевете», - гласило оно. «Палажжите их на самый вверх. Мы их забирем и ваш рибенок будит в ваших рукках чрез два чяса. Трое (3)».
Письмо было немедленно передано в руки Мыслящей Машины. Лицо миссис Блейк светилось надеждой, что ребенок вернется к ней обратно. Она ждала ответа с лихорадочным нетерпением.
- Теперь, мистер Хэтч, - дал указания Мыслящая Машина, - поступайте с деньгами, как указано. Преступник когда-нибудь за ними придет. Я попрошу вас выяснить, кто он такой, куда пойдет и все прочее. Вероятно, это человек с низким интеллектом, хотя не таким низким, на какой указывают ошибки в его письмах, как бы ни хотелось вам в это верить. Его, скорее всего, легко будет поймать. Не мешайте ему, не чините препятствий, только сообщите мне, когда он раскроется.
Мыслящая Машина вернулся в Бостон в одиночку. Тридцать шесть часов спустя, ранним утром, ему пришла телеграмма. Ее содержание было следующим:
«Есть сведения о мужчине в Линне и след ребенка. Приезжайте, как только сможете, в гостиницу. Хэтч».
Главы 4-6
IV
Мыслящая Машина немедленно выехал на вызов по телеграмме, но вместо радости его лицо осеняло другое выражение – скорее, удивления. В поезде он снова и снова перечитывал послание.
- Есть след ребенка, - бормотал он. – Очень удивительно.
С бледным от усталости лицом и смыкающимися от недостатка сна глазами, Хатчинсон Хэтч встретил Мыслящую Машину в холле гостиницы, и они незамедлительно прошли в номер на третьем этаже, который занимал репортер.
Мыслящая Машина безмолвно слушал историю Хэтча. Как и было поручено, он оставил сверток в условленном месте, затем снял комнату с видом на тот участок и часами торчал в ней у окна. Последняя ночь была пасмурной, и луна почти не выходила из-за облаков. Поэтому Хэтч вышел на улицу и спрятался возле груды мусора.
Там он и оставался с шести часов вечера до четырех утра, окоченевший от холода и не смевший даже шевельнуться. Наконец, его длительное бдение было вознаграждено. Какая-то мужская фигура появилась возле свалки, украдкой огляделась по сторонам и подняла сверток. Затем, ощупав его и убедившись, что в нем что-то есть, незнакомец быстро двинулся прочь.
Слежка за ним была для Хэтча несложной. Мужчина подошел к одному из многоквартирных домов в восточной части Линна, и исчез внутри. Наутро, когда обитатели дома кто тут, кто там, сновали во дворе, Хэтч навел справки, позволяющие точно определить личность мужчины.
Его звали Чарльз Гейтс, и жил он с женой на четвертом этаже здания. Его репутация была не слишком хорошей в глазах жителей; порой он крепко выпивал. Он был человеком невысокой культуры, но все же не настолько невежественным, как могли указать написанные письма.
- После изучения этих фактов, - продолжил Хэтч, - я надумал повидать этого человека или поговорить с его женой. Я пришел в их дом этим утром, в девять часов, под видом продавца книг. - Репортер улыбнулся. - Его жене, миссис Гейтс, не нужны были книги, но я чуть не продал ей брошюровочную машинку.
В любом случае, я проник в его жилище и оставался там пятнадцать или двадцать минут. Там была только одна комната из четырех, куда я не попал. В той комнате, как объяснила женщина, отсыпался ее муж. Он отсутствовал дома поздно ночью. Конечно, мне было об этом известно.
Я спросил, есть ли у них дети, и получил отрицательный ответ. От других жителей дома я выяснил, что она не лгала. Но несмотря на это, я нашел вот что.
Хэтч вытащил из кармана какой-то предмет и разжал кулак. На его ладони лежал детский носок превосходного качества. Мыслящая Машина взял его и внимательно осмотрел.
- Малыша Блейка? – спросил он.
- Да, - ответил репортер. – И миссис Блейк, и няня, мисс Бартон, опознали его.
- Боже мой! Боже мой! – задумчиво воскликнул ученый. И вновь загадочное выражение появилось на его лице. - Разумеется, ребенка не вернули?
- Разумеется, нет, - сказал Хэтч.
- А как вела себя миссис Гейтс? Как женщина, внезапно получившая долю от двадцати пяти тысяч долларов? – спросил Мыслящая Машина.
- Нет, - ответил Хэтч. – Она выглядела так, словно посетила пьяную вечеринку. Ее губа была ушиблена и треснута, а под одним глазом чернел кровоподтек.
- Работа ее мужа после того, как он обнаружил, что было завернуто в газету, - сурово прокомментировал Мыслящая Машина.
- Там были не деньги? – спросил Хэтч.
- Естественно, нет.
Они оба помолчали несколько минут. Мыслящая Машина присел, лениво покручивая крошечный носок длинными пальцами и морща высокий лоб.
- Как вы считаете, что означает то, что носок находился у Гейтса? – наконец задал вопрос репортер.
- Давайте поговорим с миссис Блейк, - последовал ответ. – Вы ничего ей не говорили об этом Гейтсе и том, что он забрал сверток?
- Нет.
- Это единственное, что ее заботит, - объяснил ученый. - Лучше позволить ей надеяться, потому что…
Хэтч бросил встревоженный взгляд на Мыслящую Машину.
- Что «потому что»? – спросил он.
- Потому что есть очень большая вероятность, что Крошка Блейк мертв, - ответил профессор.
Обдумывая эту мысль, но не находя мотива, способного послужить причиной смерти младенца, Хэтч молчал всю дорогу, пока они с профессором шли до дома Блейков. Мисс Бартон, няня, отворила им дверь.
- Мисс Бартон, - брюзгливо буркнул Мыслящая Машина, как только они вошли, - Когда вы передали этот носок, - он продемонстрировал предмет, - Чарльзу Гейтсу?
Девушка быстро покраснела и стала немного заикаться.
- Не п-понимаю, о чем вы, - ответила она. – Кто такой Чарльз Гейтс?
- Можно нам повидать миссис Блейк? – спросил ученый. Он смотрел прямо в глаза девушке.
- Да, к-конечно, - заикаясь, произнесла она.
Она исчезла в двери, и через несколько минут появилась миссис Блейк. Ее взгляд был нетерпеливым, ожидающим новостей, в глазах по-прежнему лучилась надежда. Но она постепенно стала угасать при виде серьезного лица Мыслящей Машины.
- С какими рекомендациями поступила к вам мисс Бартон в услужение? – многозначительно начал он.
- С лучшими, которые я только могла просить, - последовал ответ. – До нас она прежде служила гувернанткой в семье генерал-губернатора Канады. Она отлично образована - я ее взяла, исходя из этих соображений.
- Хорошо ли она ориентируется в Линне? – спросил ученый.
- Этого я вам сказать не могу, - ответила миссис Блейк. – Если вы думаете, что она может быть связана с этой историей…
- Часто она куда-нибудь выходит? – прервал ее очередным вопросом профессор.
- Редко, и обычно вместе со мной. Она для меня больше компаньонка, нежели слуга.
- Как давно она у вас?
- Где-то неделю или около того после рождения ребенка, - губы матери дрогнули. – Она отдает мне всю себя целиком с тех пор, как мой муж умер. Я доверю ей свою жизнь.
- Это носок вашего ребенка?
- Вне всяких сомнений, - ответила она, еще раз осмотрев его.
- Полагаю, у малыша было несколько таких пар?
- Я, право, не знаю. Думаю, что так.
- Попросите, пожалуйста, мисс Бартон или кого-нибудь еще найти эти носки и убедиться, что все они составляют полные пары, - дал наказ Мыслящая Машина.
Недоумевающая миссис Блейк дала распоряжение мисс Бартон, которая так же озадаченно кивнула и вышла из комнаты, бросив обиженный взгляд на скрюченную фигуру ученого.
- Случалось ли вам когда-нибудь обратить внимание, миссис Блейк, мог ли ваш ребенок открыть дверь? К примеру, парадную.
- Думаю, что мог, - ответила она. – Он мог достать до ручки, как вы видите, они у нас низкие. – Она указала на круглую ручку парадной двери, которую было видно из гостиной, где они стояли.
Мыслящая Машина поспешно обернулся и шагнул к окну библиотеки, выглянув на задний двор. Он что-то обдумывал про себя. Он размышлял, высказывать ли матери свои опасения о смерти ее сына или отложить для более подходящего момента. Для себя же по некоторым причинам он представлял это событие не просто возможным, а очень вероятным.
Что могло произойти в результате этих размышлений, выяснить не удалось, потому что неожиданно после подхода к окну над местом, где детские следы еще виднелись на тающем снегу, профессор вздрогнул и уставился наружу. Это был первый осмотр двора с той самой ночи, когда он исследовал местность при лунном свете.
- Боже мой, боже мой! - внезапно воскликнул он.
Резко развернувшись, он выбежал из комнаты, и миг спустя Хэтч уже увидел его на заднем дворе. Миссис Блейк с любопытством выглядывала из окна. Мыслящая Машина брел прямо к пятну, где оставались детские следы, и Хэтч увидел, как он остановился и уставился на слегка приподнятый ящик, прикрывающий водопроводную трубу.
Далее ученый сделал пять шагов к плоскому камню, на который он обратил внимание ранее, и Хэтч высчитал, что тот находится приблизительно в десяти футах от ящика. Затем он увидел, как Мыслящая Машина сделал четыре шага к месту, где висела провисшая бельевая веревка. Это составило еще примерно восемь футов. Затем согнутая фигура Мыслящей Машины двинулась под веревкой вперед к задней части ограды.
Когда он остановился там, где веревка оканчивалась, он оказался в пятнадцати футах от раскачивающихся качелей Крошки Блейка. Качели были прикреплены к ветке на высоте футов в двадцать – это был крепкий сук, выступающий от ствола дерева на пятнадцать футов. Мыслящая Машина некоторое время изучал его, затем двинулся за дерево, по-прежнему глядя вверх, пока не пропал из виду.
Через пятнадцать минут профессор вернулся в библиотеку, где его ждала миссис Блейк. Хэтч вопросительно взглянул на него.
- Я понял, - резко огрызнулся ученый, словно с ним кто-то спорил. – Я понял!
V
На следующий день по указанию Мыслящей Машины миссис Блейк заказала всем газетам Бостона и Линна поместить следующее объявление высотой в четверть страницы:
«ЛИЦАМ, КОТОРЫЕ УДЕРЖИВАЮТ ДУГЛАСА БЛЕЙКА:
Ваши имена, место жительства и укрытия Дугласа Блейка четырнадцати месяцев от роду, а также способ, с помощью которого он к вам попал, известны.
Его мать, миссис Блейк, по понятным вам причинам не желает возбуждать дело и дает вам двадцать четыре часа на возврат ребенка целым и невредимым домой, в Линн.
Любая попытка отказа любого из лиц повлечет за собой незамедлительный арест. За вами ведется пристальное наблюдение, по прошествии двадцати четырех часов вы будете переданы суду.
По возвращении ребенка никаких вопросов задаваться не будет. Ваши имена будут сохранены в строжайшей тайне. Более того, лицу, вернувшему малыша, полагается награда в 1000$».
Хатчинсон Хэтч прочел это, когда Мыслящая Машина заканчивал инструкции, и в изумлении уставился на ученого.
- Это правда? – спросил он.
- Боюсь, что ребенок уже мертв, - уклончиво ответил Мыслящая Машина. – Я очень сильно этого боюсь.
- Что наводит вас на такие мысли? – задал еще один вопрос Хэтч.
- Я знаю, как малыш исчез с заднего двора, если допустить, что именно он оставил следы, - был ответ. – И знание этого страшит меня, поскольку мы никогда можем не увидеть малыша.
- Но как он покинул двор?
- Если Крошка Блейк не появится в течении двадцати четырех часов, - сказал профессор, - я расскажу вам. Это отвратительная история.
В тот момент Хэтчу оставалось довольствоваться только таким ответом. Никто лучше него не знал, как бесполезно донимать ученого расспросами.
- А вы знаете, мистер Хэтч, - спросил вдруг Мыслящая Машина, - что в случае смерти Дугласа Блейка его состояние примерно в три миллиона долларов, оставленное ему отцом, распределится между родственниками миссис Блейк?
- Что? – вздрогнув, спросил Хэтч.
- Положим, к примеру, что Крошку Блейка никогда не найдут, - продолжил профессор. – Полагаю, что по прошествии нескольких лет его смерть будет официально признана, а его собственность отойдет наследникам. Как видите, для этого дела в целом существует очень убедительный мотив.
- Да, но убийство…
- Не убийство, - кисло перебил Мыслящая Машина. – Я даже не предполагал убийство. Я сказал, что есть вероятность, что ребенок мертв. Но если он не мертв, кому выгодно его исчезновение? Тем, кого я только что назвал. Предположим, что Крошка Блейк попал в их руки. Тогда для них довольно просто «потерять» его – нет никакой необходимости его убивать – можно поместить его в приют, чтобы кто-нибудь усыновил впоследствии. Или просто спрятать его куда-нибудь, где невозможно опознать.
Хэтчу показалось, что он начинает видеть слабые проблески в этом деле.
- Значит, это объявление адресовано тем, у кого малыш находится сейчас? – спросил он.
- Именно.
- Но, но… - начал Хэтч.
- Однажды знаменитый ум, которому не помешал бы достойный ученик человеческой природы, - провозгласил Мыслящая Машина, - заявил, что в недрах каждой человеческой души таится одна вещь, у каждого своя, при раскрытии которой жизнь человека рушится. Он предложил доказать свою теорию, взяв в качестве примера любого предложенного человека. Жертвой был выбран видный деятель, министр. В тот момент, когда министр был на каком-то банкете, ему пришла телеграмма от нашего остряка: «Все вскрылось. Бегите, пока есть возможность. Друг». Министр прочитал ее, затем поднялся и вышел из зала. По сей день его никто не видел.
Хэтч засмеялся. Мыслящая Машина посмотрел на него с раздосадованным выражением лица.
- У меня не было намерения смешить вас, - колко сказал он. – Я всего лишь хотел продемонстрировать вам возможный эффект от воздействия на нечистую совесть.
Необычное объявление в газетах привлекло внимание полиции. Сначала оно озадачило полицейских, потом позабавило. Однако к делу они отнеслись серьезно. Один из офицеров отправился к миссис Блейк и расспросил ее, что означают те слова. Она сообщила, что действует по наущению профессора Ван Дузена. Полицию вновь развеселил этот факт; офицеры имели обыкновение придумывать себе развлечения, которые никогда не практиковали в присутствии вышестоящих чинов.
В полдень Хэтч, слоняющийся по наводке Мыслящей Машины возле дома Блейков, получил от ученого странную просьбу. Она гласила: «Немедленно идите в дом Блейков и найдите книжку с картинками, которую рассматривал Дуглас перед исчезновением. Сообщите мне по телефону, что в ней изображено».
- Книжку с картинками? – повторил Хэтч.
- Именно, - раздражительно сказал ученый. – Также выясните для меня от няни или миссис Блейк, срывался ли ребенок на крик от малейшей обиды или чего-нибудь в этом роде.
Запомнив инструкции, Хэтч отправился в дом Блейков. Он заглянул в книжку с картинками, задал вопросы о склонности Крошки Блейка к плачу по любому поводу и вернулся к телефонному аппарату. Глуповато чувствуя себя, он перечислил Мыслящей Машине изображения, которые встретились в книге.
- Там нарисована лошадь, кошка с тремя котятами, - объяснил он, - затем, бледно-лиловый носорог, собака, слон, олень, крокодил, обезьяна, три цыпленка и множество птиц.
- А орел? – осведомился профессор.
- Да, среди них есть и орел, с кроликом в когтях.
- А обезьяна, что она делает?
- Висит на хвосте на синем дереве, держа в руках кокос, - ответил репортер. Комичность ситуации стала усиливаться.
- А что с детским плачем? – продолжал спрашивать профессор.
- Малыша нелегко было довести, - ответил Хэтч. – Это подтвердили и мать, и няня. Обе описывают его как смелого и упорного мальчика, который иногда плачет, если что-то не получается, но только не от обиды или страха.
- Хорошо, - сказал Мыслящая Машина. – Продолжайте наблюдение перед домом Блейков до полдевятого вечера. Если малыш вернется, это, скорее всего, произойдет до того времени. Поговорите с человеком, который его принесет, как только он покинет дом. Думаю, что если вы убедите его, что он вне опасности, он расскажет вам свою историю. После этого немедленно приезжайте ко мне домой, в Бостон.
Хэтч был на седьмом небе, когда Мыслящая Машина давал уверенные указания по данному поводу. Обычно это означало, что финальный занавес уже готов опуститься. По крайней мере, репортер истолковывал для себя подобные приметы именно так.
Хатчинсон Хэтч осторожно спрятался на возвышенном участке перед домом Блейков и прождал там несколько часов.
Миссис Блейк, мать малыша-миллионера, закончив ужин, удалилась в небольшой кабинет при библиотеке и откинулась там на кушетку. Было 7:10 вечера. Через некоторое время в комнату вошла мисс Бартон.
Девушка услышала всхлипывания с кушетки и импульсивно вбежала к миссис Блейк. Та тихо плакала – теперь она всегда пребывала в таком состоянии. Несколько успокаивающих слов, простое утешение, которое одна женщина способна дать другой – и девушка встала с колен и прошла в библиотеку, где горел тусклый свет.
Как только она вошла в комнату, она остановилась, вскрикнула, и, внезапно ослабев, без слов повалилась на пол. Миссис Блейк вскочила с кушетки и бросилась к двери. Она тоже закричала, но ее крик был совершенно иным – это был неистовый вопль неутолимой материнской любви.
На полу библиотеки сидел, уставившись восторженными глазами в свою драгоценную книгу, похищенный миллионер – Крошка Блейк.
- Оошая ошадка, – провозгласил он своей матери. – Смотли, смотли!
VI
Эту впечатляющую сцену Хатчинсон Хэтч наблюдал в доме Блейков в половине восьмого. Мать прижимала малыша к груди, слезы радости и истерии струились из ее глаз. Крошка Блейк решительно пытался высвободиться, но мать намертво вцепилась в него.
- Мальчик мой, мальчик мой, - всхлипывала она снова и снова.
Мисс Бартон уселась на пол рядом с матерью и тоже заплакала. Хэтч молча наблюдал за ними. Он получил ворох сердечных благодарностей, немного подпорченных нервным смехом. Его глаза тоже намокли, хотя Хатчинсон Хэтч никогда не был сентиментальным.
- Полагаю, теперь не будет никакого суда и следствия, миссис Блейк? – спросил он.
- Нет, нет, нет, - ее ответ тонул и в смехе, и в плаче. – Мне больше ничего не нужно.
- Я хотел бы попросить у вас одолжения, если не будете возражать, - молвил он.
- Для вас и профессора Ван Дузена - всё, что угодно!
- Вы не одолжите мне книжку вашего мальчика до завтра? – спросил он.
- Конечно, - в порывах своей радости мать не обратила внимания на странную просьбу.
Смысл одалживания книги был неясен даже самому Хэтчу. Он думал, что Мыслящая Машина каким-то образом связал эту вещь с исчезновением мальчика. Сгорая от любопытства, журналист взял книгу и вернулся в Бостон, где Мыслящая Машина должен был пролить свет на всю тайну. Тайну, которая озадачивала, сбивала с толку, в которой Хэтч не видел ни малейшего проблеска даже после того, как Крошка Блейк очутился в безопасности родного дома.
В Бостоне репортер сразу пошел к дому Мыслящей Машины. Ученый слонялся по своей маленькой лаборатории. Он повернулся к Хэтчу, как только тот вошел.
- Дома малыш Блейк? – коротко спросил он.
- Да, - сказал журналист.
- Хорошо, - молвил профессор и потер свои тонкие руки. – Присаживайтесь, мистер Хэтч. Все произошло даже немного лучше, чем я надеялся. А теперь расскажите вашу историю. Что произошло после того, как малыша принесли домой?
- Я ждал, как вы и говорили, с полудня до нескольких минут восьмого, - объяснил Хэтч. – Я мог ясно видеть каждого, кто приблизится к парадному входу поместья Блейков, хотя самого меня оттуда было видно плохо – я стоял в тени здания напротив.
Я увидел двух или трех человек, поднявшихся к воротам и вошедших во двор, но это оказались коммивояжеры. Я заговорил с ними после того, как они вышли, и убедился в этом. Наконец, я разглядел приближающегося мужчину, несущего в руках какой-то плотно упакованный сверток. Он остановился возле ворот, смерил взглядом путь, несколько раз огляделся вокруг и вошел во двор. Он нес Крошку Блейка. Я подсознательно это чувствовал.
Он подошел к парадному входу здания, и я на миг потерял его в тени. Последующие события показали, что он открыл парадную дверь, которая была не заперта, положил малыша и аккуратно затворил дверь за собой. Затем он быстро сбежал по проторенному пути к воротам. Немного позже я услышал из дома два вскрика и понял, что ребенок, живой или мертвый, находится там. Скорее всего, он был жив.
Мужчина, который принес малыша, тоже услышал крики и ускорил шаг, так что я вынужден был побежать за ним. Он услышал мою поступь и тоже побежал. Я преследовал его два квартала, прежде чем настиг. Когда это произошло, он развернулся в мою сторону. Я подумал, что он намерен драться. «Мне обещали, что не будет обвинений и ареста», - сказал он.
Я торопливо заверил его в этом, и мы пошли вниз по примыкающей улице. Он рассказал мне подозрительную историю – не знаю, правда это или нет, но лично я верю. Он сказал, что ребенок был под их с женой опекой с половины седьмого вечера того дня, с которого он считался исчезнувшим, до момента, пока мужчина не вернул его домой.
Его зовут Шелдон, Майкл Шелдон, и он – бывший заключенный. Он отсидел четыре года за кражу со взломом, отвратительное дело. Он рассказал мне об этом в качестве объяснения, почему он не понес ребенка в полицию. Теперь же он встал на путь исправления и начал новую жизнь. Он работает клерком в линнском магазине и, несмотря на предыдущую судимость, является, как я установил, вполне ответственным человеком.
На этом таинственная часть истории заканчивается. Кажется, Шелдон с женой живут на третьем этаже многоквартирного здания в северном Линне. В их столовой одно окно, ведущее к пожарному выходу. Они с женой ужинали в половине седьмого в вечер похищения. Получается, это было немногим больше получаса после того момента, когда малыш пропал.
Они услышали странный шум с пожарного выхода. Сначала они не обратили на него внимания, но затем оттуда же услышали другой звук, похожий на детский плач. Шелдон подошел к окну и открыл его. Там, на площадке пожарной лестницы, и находился Крошка Блейк. Как он туда попал – не знает ни одна живая душа.
- Я знаю, - сказал Мыслящая Машина. – Продолжайте.
- Озадаченные, они подняли малыша с железного пола. Он без труда мог разбиться о мостовую, только чистая случайность помогла ему избежать падения. Сам ребенок не пострадал, ушибов на нем не было, но его одежда была помята и испачкана, к тому же он замерз. Жена Шелдона перенесла карапуза в тепло, напоила подогретым молоком и искупала в горячей ванне. Сам же Шелдон сказал, что выйдет вниз посмотреть, как малыш попал на площадку пожарного выхода. Он знал, что в их доме дети не живут.
Он долго и вдумчиво осматривался. Не существовало никакой возможности, чтобы человек, тем более четырнадцатимесячный ребенок, мог влезть по пожарному выходу на третий этаж. Там был забор, скажем, футов в шесть высотой, но даже стоя на нем, человек, чтобы зацепиться, должен был подпрыгнуть вверх на пять футов. Никто из тех, кого я знаю, не способен на такое, тем более с ребенком в руках. Особенно в то время, когда еще лежал снег, и любая поверхность была скользкой. Вряд ли кто-нибудь смог бы удержать равновесие.
Кажется, Шелдон наводил справки среди соседей, но ни один не мог пролить свет. Он не говорил им о ребенке. Сначала, рассмотрев превосходное качество одежды, он пришел к выводу, что ребенок из зажиточной семьи. Поэтому он молчал в надежде, что сможет на следующий день что-нибудь разузнать, а в случае удачи - и получить награду за возвращение. Когда он додумался до этого, он прекратил корпеть над вопросом, как малыш попал туда, где его нашли.
Хэтч сделал паузу и разжег сигару.
- Что ж, на следующий день, - продолжил он, - Шелдон и его жена увидели заметку в газете о таинственном исчезновении Крошки Блейка. Фотографии пропавшего ребенка однозначно указывали на то, что малыш, которого они нашли, – и есть Блейк-младший. И перед ними возникла дилемма: вернуть дитя домой или отнести его в полицию.
Факт с угрозой похищения и требованием выкупа в десять тысяч долларов Шелдон немедленно спроецировал на себя и жутко испугался. Вспомните, у него была судимость. Он страшился полиции. Шелдон не верил, что он – каким бы невиновным ни был – сможет прийти в полицию, передать ребенка и убедить их поверить его странной истории. Я и сам отчетливо представляю, как тупоголовые чины способны осложнить жизнь. Я знаю нашу полицию. Готов поставить девяносто девять долларов против цента, что они с радостью сделали бы из него козла отпущения и засудили за похищение.
- Да, я понимаю, - прервал его Мыслящая Машина.
- Итак, Шелдон с женой стали изобретать способ доставить малыша домой. Они придумали великое множество, но ни один всецело их не удовлетворил. Они спорили по этому поводу и сочли самым безопасным - действовать напрямую, когда ваше объявление пообещало им неприкосновенность. Но сам факт его появления в газетах напугал Шелдона. Он вообразил, что вы всё знаете, и поэтому даже то, что он был косвенно связан с преступлением, навлечет на него неприятности. И он решился доставить младенца домой, поверив лишь обещанию, что его не тронут.
После этих слов наступила небольшая пауза. Мыслящая Машина уселся в кресло, задумчиво глядя на потолок.
- Это всё? – наконец спросил он.
- Пожалуй, - ответил Хэтч. – А теперь, во имя всего святого, скажите же, как младенец смог испариться с середины двора и потом появиться на пожарном выходе дома тремя кварталами далее, чтобы быть подхваченным незнакомцами?
- Это, должно быть, самая удивительная вещь, которую мне довелось разгадывать, - произнес Мыслящая Машина. – Теория о якоре на воздушном шаре, зацепившем малыша за одежду и поднявшем в воздух, а затем аккуратно опустившем его на пожарный выход здания Шелдонов, может частично ответить на данный вопрос. Но не полностью. Ребенок действительно был туда перенесен.
Признаюсь честно, я не видел возможных объяснений данной задачи до той поры, пока мы с вами не поговорили с миссис Блейк, и я не выглянул из окна библиотеки. После этого я немедленно прозрел. Подтверждение моим выводам нашлось во дворе. Я вернулся в библиотеку и почти окончательно решил, что Крошка Блейк мертв. Я был убежден в этом и тогда, когда помещал объявления в газеты. Но крохотный шанс, что он выжил, существовал по-прежнему.
Несколько вопросов, казавшихся неразрешимыми, поразили меня, когда я обнаружил последний след на снегу. Я понял, что если ребенок сам оставлял эти следы, значит, он был поднят с земли. Но чем? Откуда? Как его перенесли? Мысль о воздушном шаре я не мог воспринимать серьезно, хотя, как я говорил, теоретически это было возможно. Орел? И это нельзя было воспринимать на полном серьезе. Орлы – редкие птицы, а уж особи, физически способные поднять весящего тридцать фунтов ребенка, встречаются крайне мало. На всем дальнем Западе таковые практически не сохранились, и я не слышал ни об одном случае, когда они творили что-нибудь подобное. Поэтому версию с орлом я также отклонил из-за ее неправдоподобности.
Я убедился, что во дворе больше не отпечаталось никаких детских следов. Тогда – как? Это привело меня к мысли, что кто-то стоял на маленьком ящике и с него смог достать и поднять малыша. Но ящик стоял слишком далеко, чтобы кто-то мог попасть туда, не оставив следов: для этого необходимо прыгнуть с ящика на каменную стену, находившуюся в ста футах от него в каждом направлении.
В десяти футах от ящика я увидел камень. Мог ли человек, стоя на ящике, перепрыгнуть с него на камень? В целом, вряд ли. Тем более, даже в этом случае, куда он мог испариться с камня? Очевидно, что никуда. Я размышлял над этим часы и дни, но не видел проблеска. Однако я был убежден, что если ребенок оставил эти следы, то начальной точкой, откуда его перенесли, был этот ящик. А в том, что следы принадлежали именно Крошке Блейку, я был практически уверен. Он хотел погулять на улице, и, оставшись на некоторое время в одиночку, самостоятельно открыл входную дверь с низкой ручкой и побрел наружу.
Это повело мои мысли в новом направлении. Какое живое существо могло, стоя на ящике, поднять малыша на четыре фута и с ним прыгнуть на камень? И с камня дальше – куда? На расстоянии где-то в восемь футов от него висит бельевая веревка. Это довольно прочный канат, способный выдержать значительный вес.
Он остановился и бросил взгляд на внимательно слушавшего Хэтча.
- Теперь понимаете? – спросил он.
Журналист смущенно покачал головой.
- Существо, вытащившее Крошку Блейка со снега, стоя на ящике, перепрыгнуло с него на камень, затем оттуда – на веревку, по которой на руках долезло до самого ее конца. От дерева, к которому привязан конец, до ближайшего предмета – качелей – расстояние примерно в пятнадцать футов. Существо совершило и этот фантастический прыжок, вскарабкалось вверх по канату от качелей, исчезло среди деревьев, свободно передвигаясь в их кронах от одного к другому, и спустилось на землю в квартале от первоначальной точки.
- Обезьяна? – предположил Хэтч.
- Орангутанг, - кивнул Мыслящая Машина.
- Орангутанг? – выдохнул Хэтч. – Теперь я понимаю, почему вы были уверены, что малыш мертв.
- Орангутанг – единственное живое существо с повадками человека, которое могло совершить подобное. Значит, именно он это и сделал, - многозначительно произнес профессор. – Вспомните: в полный рост орангутанг такой же высокий, как человек, его размах рук почти втрое больше размаха рук очень высокого человека, а сила в этих руках – невероятная. Он способен на хорошие прыжки, более того, они гораздо вероятнее, чем ходьба по снегу. Орангутанги, будучи родом из тропиков, презирают снег. Без принуждения они ни за что на него не наступят. Прыжок в пятнадцать футов с бельевой веревки до качелей для них относительно несложен, даже с ребенком в руке.
Откуда он мог здесь взяться? Не знаю. Возможно, вырвался с какого-нибудь корабля – у матросов зачастую бывают странные любимцы. Может, сбежал из бродячего зверинца или цирка. Я знаю только одно: орангутанг – и есть наш похититель. Непосильная для человека задача - вскарабкаться до пожарного выхода, где был обнаружен малыш, для орангутанга – сущий пустяк. Только орангутанг мог совершить прыжок на пять футов в высоту.
Мыслящая Машина прекратил свое повествование. Хэтч вежливо выждал несколько секунд, но некоторые вопросы еще оставались невыясненными.
- А кто написал письмо с требованием выкупа? – таков был первый.
- Вы сами нашли виновника. Чарльз Гейтс, - ответил профессор.
- А письмо после похищения, вымогающее двадцать пять тысяч?
- Разумеется, тоже было написано им. Но это был блеф. Несчастный идиот вообразил, что кто-то действительно пойдет и выбросит 25000$ в мусорную кучу, где он найдет их и сбежит. Таковы были его намерения, но он ничего не знал о местонахождении ребенка. Он даже побил жену, когда вместо денег обнаружил в узелке несколько полезных советов от Аугустуса Ван Дузена.
- А носок в его комнате и ваш вопрос о нем мисс Бартон?
- Этот человек написал угрожающее письмо еще до исчезновения младенца. Вполне возможно, что после «похищения» он украл маленький носок и еще пару-тройку его вещей из прачечной, чтобы мисс Бартон заметила, что что-то пропало. А может, и кто-то другой сделал это для него. После пропажи малыша Гейтс планировал отсылать вещички матери, одну за другой, чтобы заставить ее поверить, что ребенок находится у него. Это очевидно. Я спросил мисс Бартон, зачем она отдала носок Гейтсу, чтобы посмотреть на ее реакцию. Я немедленно увидел, что она этого не делала – она даже не слышала такого имени. Я также вскользь упомянул о 25000$ в моем свертке, чтобы посмотреть, какой эффект это произведет на нее.
- А факты о перераспределении наследства между родственниками миссис Блейк в случае смерти ребенка?
- Я получил их от нее с помощью прямого вопроса о наследниках имения. Я не мог исключить возможность, что ребенок находится в их руках, несмотря на манеру исчезновения. Когда она вскрылась, я понял, что они ничего не могли поделать. Объявление, которое я поместил в газету, было очевидной хитростью, но оно привело к желаемому эффекту, выстрелив по преступной совести. И виновник, испугавшись западни, стал соответствующе действовать.
- Кажется совершенно непостижимым, что малыш остался в живых после лап орангутанга, - пробормотал Хэтч. – Я всегда думал, что эти звери невероятно свирепы.
- Изучите их поподробнее, мистер Хэтч, - сказал Мыслящая Машина. – Вы увидите, что орангутанги – неимоверно противоречивые и вредные существа. Там, где одному ребенку было уготовано спастись невредимым, другого могли разорвать в клочья.
Некоторое время царило молчание. Хэтч счел все моменты проясненными, но внезапно ему на глаза попалась книжка с картинками.
- Вы просили меня по телефону найти эту книжку и сообщить, что в ней нарисовано, - сказал он. – Зачем?
- Затем, что там была картинка с обезьяной, - ответил ученый. – Единственное, что я хотел знать, - мог ли ребенок опознать обезьяну, другими словами, орангутанга. А это могло произойти только в том случае, если он видел, как выглядят эти животные. Зачем мне это было нужно? Если ребенок опознал обезьяну, он мог не бояться ее. А значит, ему не было нужды плакать, когда орангутанг поднял его своими лапами. Это объясняет, что никто не слышал детского крика, когда Крошка Блейк пропал.
- О, понимаю, - сказал Хэтч. – Я говорил, в книге была картинка с обезьяной. – Он полистал страницы. – Здесь, - и он протянул книгу ученому. Тот мимоходом взглянул на нее и кивнул.
- Если вы хотите лично убедиться в моих словах, - сказал Мыслящая Машина, - сходите завтра к Блейкам, ткните пальцем на картинку и покажите ее малышу Дугласу. Он подтвердит вам всё.
Так получилось, что именно эту вещь Хэтчу и довелось проделать.
- Оошая изянка, - прокричал Крошка Блейк. – Гуять, гуять!
- Он говорит, что хочет гулять, - объяснила Хэтчу мисс Бартон.
Журналиста это вполне удовлетворило.
Через пару дней в «Бостон Американ» вышла статья, что в деревне возле Линна местным полицейским был убит полуручной орангутанг. Он принадлежал одному матросу, с чьего судна сбежал двумя неделями ранее.
Мыслящая Машина немедленно выехал на вызов по телеграмме, но вместо радости его лицо осеняло другое выражение – скорее, удивления. В поезде он снова и снова перечитывал послание.
- Есть след ребенка, - бормотал он. – Очень удивительно.
С бледным от усталости лицом и смыкающимися от недостатка сна глазами, Хатчинсон Хэтч встретил Мыслящую Машину в холле гостиницы, и они незамедлительно прошли в номер на третьем этаже, который занимал репортер.
Мыслящая Машина безмолвно слушал историю Хэтча. Как и было поручено, он оставил сверток в условленном месте, затем снял комнату с видом на тот участок и часами торчал в ней у окна. Последняя ночь была пасмурной, и луна почти не выходила из-за облаков. Поэтому Хэтч вышел на улицу и спрятался возле груды мусора.
Там он и оставался с шести часов вечера до четырех утра, окоченевший от холода и не смевший даже шевельнуться. Наконец, его длительное бдение было вознаграждено. Какая-то мужская фигура появилась возле свалки, украдкой огляделась по сторонам и подняла сверток. Затем, ощупав его и убедившись, что в нем что-то есть, незнакомец быстро двинулся прочь.
Слежка за ним была для Хэтча несложной. Мужчина подошел к одному из многоквартирных домов в восточной части Линна, и исчез внутри. Наутро, когда обитатели дома кто тут, кто там, сновали во дворе, Хэтч навел справки, позволяющие точно определить личность мужчины.
Его звали Чарльз Гейтс, и жил он с женой на четвертом этаже здания. Его репутация была не слишком хорошей в глазах жителей; порой он крепко выпивал. Он был человеком невысокой культуры, но все же не настолько невежественным, как могли указать написанные письма.
- После изучения этих фактов, - продолжил Хэтч, - я надумал повидать этого человека или поговорить с его женой. Я пришел в их дом этим утром, в девять часов, под видом продавца книг. - Репортер улыбнулся. - Его жене, миссис Гейтс, не нужны были книги, но я чуть не продал ей брошюровочную машинку.
В любом случае, я проник в его жилище и оставался там пятнадцать или двадцать минут. Там была только одна комната из четырех, куда я не попал. В той комнате, как объяснила женщина, отсыпался ее муж. Он отсутствовал дома поздно ночью. Конечно, мне было об этом известно.
Я спросил, есть ли у них дети, и получил отрицательный ответ. От других жителей дома я выяснил, что она не лгала. Но несмотря на это, я нашел вот что.
Хэтч вытащил из кармана какой-то предмет и разжал кулак. На его ладони лежал детский носок превосходного качества. Мыслящая Машина взял его и внимательно осмотрел.
- Малыша Блейка? – спросил он.
- Да, - ответил репортер. – И миссис Блейк, и няня, мисс Бартон, опознали его.
- Боже мой! Боже мой! – задумчиво воскликнул ученый. И вновь загадочное выражение появилось на его лице. - Разумеется, ребенка не вернули?
- Разумеется, нет, - сказал Хэтч.
- А как вела себя миссис Гейтс? Как женщина, внезапно получившая долю от двадцати пяти тысяч долларов? – спросил Мыслящая Машина.
- Нет, - ответил Хэтч. – Она выглядела так, словно посетила пьяную вечеринку. Ее губа была ушиблена и треснута, а под одним глазом чернел кровоподтек.
- Работа ее мужа после того, как он обнаружил, что было завернуто в газету, - сурово прокомментировал Мыслящая Машина.
- Там были не деньги? – спросил Хэтч.
- Естественно, нет.
Они оба помолчали несколько минут. Мыслящая Машина присел, лениво покручивая крошечный носок длинными пальцами и морща высокий лоб.
- Как вы считаете, что означает то, что носок находился у Гейтса? – наконец задал вопрос репортер.
- Давайте поговорим с миссис Блейк, - последовал ответ. – Вы ничего ей не говорили об этом Гейтсе и том, что он забрал сверток?
- Нет.
- Это единственное, что ее заботит, - объяснил ученый. - Лучше позволить ей надеяться, потому что…
Хэтч бросил встревоженный взгляд на Мыслящую Машину.
- Что «потому что»? – спросил он.
- Потому что есть очень большая вероятность, что Крошка Блейк мертв, - ответил профессор.
Обдумывая эту мысль, но не находя мотива, способного послужить причиной смерти младенца, Хэтч молчал всю дорогу, пока они с профессором шли до дома Блейков. Мисс Бартон, няня, отворила им дверь.
- Мисс Бартон, - брюзгливо буркнул Мыслящая Машина, как только они вошли, - Когда вы передали этот носок, - он продемонстрировал предмет, - Чарльзу Гейтсу?
Девушка быстро покраснела и стала немного заикаться.
- Не п-понимаю, о чем вы, - ответила она. – Кто такой Чарльз Гейтс?
- Можно нам повидать миссис Блейк? – спросил ученый. Он смотрел прямо в глаза девушке.
- Да, к-конечно, - заикаясь, произнесла она.
Она исчезла в двери, и через несколько минут появилась миссис Блейк. Ее взгляд был нетерпеливым, ожидающим новостей, в глазах по-прежнему лучилась надежда. Но она постепенно стала угасать при виде серьезного лица Мыслящей Машины.
- С какими рекомендациями поступила к вам мисс Бартон в услужение? – многозначительно начал он.
- С лучшими, которые я только могла просить, - последовал ответ. – До нас она прежде служила гувернанткой в семье генерал-губернатора Канады. Она отлично образована - я ее взяла, исходя из этих соображений.
- Хорошо ли она ориентируется в Линне? – спросил ученый.
- Этого я вам сказать не могу, - ответила миссис Блейк. – Если вы думаете, что она может быть связана с этой историей…
- Часто она куда-нибудь выходит? – прервал ее очередным вопросом профессор.
- Редко, и обычно вместе со мной. Она для меня больше компаньонка, нежели слуга.
- Как давно она у вас?
- Где-то неделю или около того после рождения ребенка, - губы матери дрогнули. – Она отдает мне всю себя целиком с тех пор, как мой муж умер. Я доверю ей свою жизнь.
- Это носок вашего ребенка?
- Вне всяких сомнений, - ответила она, еще раз осмотрев его.
- Полагаю, у малыша было несколько таких пар?
- Я, право, не знаю. Думаю, что так.
- Попросите, пожалуйста, мисс Бартон или кого-нибудь еще найти эти носки и убедиться, что все они составляют полные пары, - дал наказ Мыслящая Машина.
Недоумевающая миссис Блейк дала распоряжение мисс Бартон, которая так же озадаченно кивнула и вышла из комнаты, бросив обиженный взгляд на скрюченную фигуру ученого.
- Случалось ли вам когда-нибудь обратить внимание, миссис Блейк, мог ли ваш ребенок открыть дверь? К примеру, парадную.
- Думаю, что мог, - ответила она. – Он мог достать до ручки, как вы видите, они у нас низкие. – Она указала на круглую ручку парадной двери, которую было видно из гостиной, где они стояли.
Мыслящая Машина поспешно обернулся и шагнул к окну библиотеки, выглянув на задний двор. Он что-то обдумывал про себя. Он размышлял, высказывать ли матери свои опасения о смерти ее сына или отложить для более подходящего момента. Для себя же по некоторым причинам он представлял это событие не просто возможным, а очень вероятным.
Что могло произойти в результате этих размышлений, выяснить не удалось, потому что неожиданно после подхода к окну над местом, где детские следы еще виднелись на тающем снегу, профессор вздрогнул и уставился наружу. Это был первый осмотр двора с той самой ночи, когда он исследовал местность при лунном свете.
- Боже мой, боже мой! - внезапно воскликнул он.
Резко развернувшись, он выбежал из комнаты, и миг спустя Хэтч уже увидел его на заднем дворе. Миссис Блейк с любопытством выглядывала из окна. Мыслящая Машина брел прямо к пятну, где оставались детские следы, и Хэтч увидел, как он остановился и уставился на слегка приподнятый ящик, прикрывающий водопроводную трубу.
Далее ученый сделал пять шагов к плоскому камню, на который он обратил внимание ранее, и Хэтч высчитал, что тот находится приблизительно в десяти футах от ящика. Затем он увидел, как Мыслящая Машина сделал четыре шага к месту, где висела провисшая бельевая веревка. Это составило еще примерно восемь футов. Затем согнутая фигура Мыслящей Машины двинулась под веревкой вперед к задней части ограды.
Когда он остановился там, где веревка оканчивалась, он оказался в пятнадцати футах от раскачивающихся качелей Крошки Блейка. Качели были прикреплены к ветке на высоте футов в двадцать – это был крепкий сук, выступающий от ствола дерева на пятнадцать футов. Мыслящая Машина некоторое время изучал его, затем двинулся за дерево, по-прежнему глядя вверх, пока не пропал из виду.
Через пятнадцать минут профессор вернулся в библиотеку, где его ждала миссис Блейк. Хэтч вопросительно взглянул на него.
- Я понял, - резко огрызнулся ученый, словно с ним кто-то спорил. – Я понял!
V
На следующий день по указанию Мыслящей Машины миссис Блейк заказала всем газетам Бостона и Линна поместить следующее объявление высотой в четверть страницы:
«ЛИЦАМ, КОТОРЫЕ УДЕРЖИВАЮТ ДУГЛАСА БЛЕЙКА:
Ваши имена, место жительства и укрытия Дугласа Блейка четырнадцати месяцев от роду, а также способ, с помощью которого он к вам попал, известны.
Его мать, миссис Блейк, по понятным вам причинам не желает возбуждать дело и дает вам двадцать четыре часа на возврат ребенка целым и невредимым домой, в Линн.
Любая попытка отказа любого из лиц повлечет за собой незамедлительный арест. За вами ведется пристальное наблюдение, по прошествии двадцати четырех часов вы будете переданы суду.
По возвращении ребенка никаких вопросов задаваться не будет. Ваши имена будут сохранены в строжайшей тайне. Более того, лицу, вернувшему малыша, полагается награда в 1000$».
Хатчинсон Хэтч прочел это, когда Мыслящая Машина заканчивал инструкции, и в изумлении уставился на ученого.
- Это правда? – спросил он.
- Боюсь, что ребенок уже мертв, - уклончиво ответил Мыслящая Машина. – Я очень сильно этого боюсь.
- Что наводит вас на такие мысли? – задал еще один вопрос Хэтч.
- Я знаю, как малыш исчез с заднего двора, если допустить, что именно он оставил следы, - был ответ. – И знание этого страшит меня, поскольку мы никогда можем не увидеть малыша.
- Но как он покинул двор?
- Если Крошка Блейк не появится в течении двадцати четырех часов, - сказал профессор, - я расскажу вам. Это отвратительная история.
В тот момент Хэтчу оставалось довольствоваться только таким ответом. Никто лучше него не знал, как бесполезно донимать ученого расспросами.
- А вы знаете, мистер Хэтч, - спросил вдруг Мыслящая Машина, - что в случае смерти Дугласа Блейка его состояние примерно в три миллиона долларов, оставленное ему отцом, распределится между родственниками миссис Блейк?
- Что? – вздрогнув, спросил Хэтч.
- Положим, к примеру, что Крошку Блейка никогда не найдут, - продолжил профессор. – Полагаю, что по прошествии нескольких лет его смерть будет официально признана, а его собственность отойдет наследникам. Как видите, для этого дела в целом существует очень убедительный мотив.
- Да, но убийство…
- Не убийство, - кисло перебил Мыслящая Машина. – Я даже не предполагал убийство. Я сказал, что есть вероятность, что ребенок мертв. Но если он не мертв, кому выгодно его исчезновение? Тем, кого я только что назвал. Предположим, что Крошка Блейк попал в их руки. Тогда для них довольно просто «потерять» его – нет никакой необходимости его убивать – можно поместить его в приют, чтобы кто-нибудь усыновил впоследствии. Или просто спрятать его куда-нибудь, где невозможно опознать.
Хэтчу показалось, что он начинает видеть слабые проблески в этом деле.
- Значит, это объявление адресовано тем, у кого малыш находится сейчас? – спросил он.
- Именно.
- Но, но… - начал Хэтч.
- Однажды знаменитый ум, которому не помешал бы достойный ученик человеческой природы, - провозгласил Мыслящая Машина, - заявил, что в недрах каждой человеческой души таится одна вещь, у каждого своя, при раскрытии которой жизнь человека рушится. Он предложил доказать свою теорию, взяв в качестве примера любого предложенного человека. Жертвой был выбран видный деятель, министр. В тот момент, когда министр был на каком-то банкете, ему пришла телеграмма от нашего остряка: «Все вскрылось. Бегите, пока есть возможность. Друг». Министр прочитал ее, затем поднялся и вышел из зала. По сей день его никто не видел.
Хэтч засмеялся. Мыслящая Машина посмотрел на него с раздосадованным выражением лица.
- У меня не было намерения смешить вас, - колко сказал он. – Я всего лишь хотел продемонстрировать вам возможный эффект от воздействия на нечистую совесть.
Необычное объявление в газетах привлекло внимание полиции. Сначала оно озадачило полицейских, потом позабавило. Однако к делу они отнеслись серьезно. Один из офицеров отправился к миссис Блейк и расспросил ее, что означают те слова. Она сообщила, что действует по наущению профессора Ван Дузена. Полицию вновь развеселил этот факт; офицеры имели обыкновение придумывать себе развлечения, которые никогда не практиковали в присутствии вышестоящих чинов.
В полдень Хэтч, слоняющийся по наводке Мыслящей Машины возле дома Блейков, получил от ученого странную просьбу. Она гласила: «Немедленно идите в дом Блейков и найдите книжку с картинками, которую рассматривал Дуглас перед исчезновением. Сообщите мне по телефону, что в ней изображено».
- Книжку с картинками? – повторил Хэтч.
- Именно, - раздражительно сказал ученый. – Также выясните для меня от няни или миссис Блейк, срывался ли ребенок на крик от малейшей обиды или чего-нибудь в этом роде.
Запомнив инструкции, Хэтч отправился в дом Блейков. Он заглянул в книжку с картинками, задал вопросы о склонности Крошки Блейка к плачу по любому поводу и вернулся к телефонному аппарату. Глуповато чувствуя себя, он перечислил Мыслящей Машине изображения, которые встретились в книге.
- Там нарисована лошадь, кошка с тремя котятами, - объяснил он, - затем, бледно-лиловый носорог, собака, слон, олень, крокодил, обезьяна, три цыпленка и множество птиц.
- А орел? – осведомился профессор.
- Да, среди них есть и орел, с кроликом в когтях.
- А обезьяна, что она делает?
- Висит на хвосте на синем дереве, держа в руках кокос, - ответил репортер. Комичность ситуации стала усиливаться.
- А что с детским плачем? – продолжал спрашивать профессор.
- Малыша нелегко было довести, - ответил Хэтч. – Это подтвердили и мать, и няня. Обе описывают его как смелого и упорного мальчика, который иногда плачет, если что-то не получается, но только не от обиды или страха.
- Хорошо, - сказал Мыслящая Машина. – Продолжайте наблюдение перед домом Блейков до полдевятого вечера. Если малыш вернется, это, скорее всего, произойдет до того времени. Поговорите с человеком, который его принесет, как только он покинет дом. Думаю, что если вы убедите его, что он вне опасности, он расскажет вам свою историю. После этого немедленно приезжайте ко мне домой, в Бостон.
Хэтч был на седьмом небе, когда Мыслящая Машина давал уверенные указания по данному поводу. Обычно это означало, что финальный занавес уже готов опуститься. По крайней мере, репортер истолковывал для себя подобные приметы именно так.
Хатчинсон Хэтч осторожно спрятался на возвышенном участке перед домом Блейков и прождал там несколько часов.
Миссис Блейк, мать малыша-миллионера, закончив ужин, удалилась в небольшой кабинет при библиотеке и откинулась там на кушетку. Было 7:10 вечера. Через некоторое время в комнату вошла мисс Бартон.
Девушка услышала всхлипывания с кушетки и импульсивно вбежала к миссис Блейк. Та тихо плакала – теперь она всегда пребывала в таком состоянии. Несколько успокаивающих слов, простое утешение, которое одна женщина способна дать другой – и девушка встала с колен и прошла в библиотеку, где горел тусклый свет.
Как только она вошла в комнату, она остановилась, вскрикнула, и, внезапно ослабев, без слов повалилась на пол. Миссис Блейк вскочила с кушетки и бросилась к двери. Она тоже закричала, но ее крик был совершенно иным – это был неистовый вопль неутолимой материнской любви.
На полу библиотеки сидел, уставившись восторженными глазами в свою драгоценную книгу, похищенный миллионер – Крошка Блейк.
- Оошая ошадка, – провозгласил он своей матери. – Смотли, смотли!
VI
Эту впечатляющую сцену Хатчинсон Хэтч наблюдал в доме Блейков в половине восьмого. Мать прижимала малыша к груди, слезы радости и истерии струились из ее глаз. Крошка Блейк решительно пытался высвободиться, но мать намертво вцепилась в него.
- Мальчик мой, мальчик мой, - всхлипывала она снова и снова.
Мисс Бартон уселась на пол рядом с матерью и тоже заплакала. Хэтч молча наблюдал за ними. Он получил ворох сердечных благодарностей, немного подпорченных нервным смехом. Его глаза тоже намокли, хотя Хатчинсон Хэтч никогда не был сентиментальным.
- Полагаю, теперь не будет никакого суда и следствия, миссис Блейк? – спросил он.
- Нет, нет, нет, - ее ответ тонул и в смехе, и в плаче. – Мне больше ничего не нужно.
- Я хотел бы попросить у вас одолжения, если не будете возражать, - молвил он.
- Для вас и профессора Ван Дузена - всё, что угодно!
- Вы не одолжите мне книжку вашего мальчика до завтра? – спросил он.
- Конечно, - в порывах своей радости мать не обратила внимания на странную просьбу.
Смысл одалживания книги был неясен даже самому Хэтчу. Он думал, что Мыслящая Машина каким-то образом связал эту вещь с исчезновением мальчика. Сгорая от любопытства, журналист взял книгу и вернулся в Бостон, где Мыслящая Машина должен был пролить свет на всю тайну. Тайну, которая озадачивала, сбивала с толку, в которой Хэтч не видел ни малейшего проблеска даже после того, как Крошка Блейк очутился в безопасности родного дома.
В Бостоне репортер сразу пошел к дому Мыслящей Машины. Ученый слонялся по своей маленькой лаборатории. Он повернулся к Хэтчу, как только тот вошел.
- Дома малыш Блейк? – коротко спросил он.
- Да, - сказал журналист.
- Хорошо, - молвил профессор и потер свои тонкие руки. – Присаживайтесь, мистер Хэтч. Все произошло даже немного лучше, чем я надеялся. А теперь расскажите вашу историю. Что произошло после того, как малыша принесли домой?
- Я ждал, как вы и говорили, с полудня до нескольких минут восьмого, - объяснил Хэтч. – Я мог ясно видеть каждого, кто приблизится к парадному входу поместья Блейков, хотя самого меня оттуда было видно плохо – я стоял в тени здания напротив.
Я увидел двух или трех человек, поднявшихся к воротам и вошедших во двор, но это оказались коммивояжеры. Я заговорил с ними после того, как они вышли, и убедился в этом. Наконец, я разглядел приближающегося мужчину, несущего в руках какой-то плотно упакованный сверток. Он остановился возле ворот, смерил взглядом путь, несколько раз огляделся вокруг и вошел во двор. Он нес Крошку Блейка. Я подсознательно это чувствовал.
Он подошел к парадному входу здания, и я на миг потерял его в тени. Последующие события показали, что он открыл парадную дверь, которая была не заперта, положил малыша и аккуратно затворил дверь за собой. Затем он быстро сбежал по проторенному пути к воротам. Немного позже я услышал из дома два вскрика и понял, что ребенок, живой или мертвый, находится там. Скорее всего, он был жив.
Мужчина, который принес малыша, тоже услышал крики и ускорил шаг, так что я вынужден был побежать за ним. Он услышал мою поступь и тоже побежал. Я преследовал его два квартала, прежде чем настиг. Когда это произошло, он развернулся в мою сторону. Я подумал, что он намерен драться. «Мне обещали, что не будет обвинений и ареста», - сказал он.
Я торопливо заверил его в этом, и мы пошли вниз по примыкающей улице. Он рассказал мне подозрительную историю – не знаю, правда это или нет, но лично я верю. Он сказал, что ребенок был под их с женой опекой с половины седьмого вечера того дня, с которого он считался исчезнувшим, до момента, пока мужчина не вернул его домой.
Его зовут Шелдон, Майкл Шелдон, и он – бывший заключенный. Он отсидел четыре года за кражу со взломом, отвратительное дело. Он рассказал мне об этом в качестве объяснения, почему он не понес ребенка в полицию. Теперь же он встал на путь исправления и начал новую жизнь. Он работает клерком в линнском магазине и, несмотря на предыдущую судимость, является, как я установил, вполне ответственным человеком.
На этом таинственная часть истории заканчивается. Кажется, Шелдон с женой живут на третьем этаже многоквартирного здания в северном Линне. В их столовой одно окно, ведущее к пожарному выходу. Они с женой ужинали в половине седьмого в вечер похищения. Получается, это было немногим больше получаса после того момента, когда малыш пропал.
Они услышали странный шум с пожарного выхода. Сначала они не обратили на него внимания, но затем оттуда же услышали другой звук, похожий на детский плач. Шелдон подошел к окну и открыл его. Там, на площадке пожарной лестницы, и находился Крошка Блейк. Как он туда попал – не знает ни одна живая душа.
- Я знаю, - сказал Мыслящая Машина. – Продолжайте.
- Озадаченные, они подняли малыша с железного пола. Он без труда мог разбиться о мостовую, только чистая случайность помогла ему избежать падения. Сам ребенок не пострадал, ушибов на нем не было, но его одежда была помята и испачкана, к тому же он замерз. Жена Шелдона перенесла карапуза в тепло, напоила подогретым молоком и искупала в горячей ванне. Сам же Шелдон сказал, что выйдет вниз посмотреть, как малыш попал на площадку пожарного выхода. Он знал, что в их доме дети не живут.
Он долго и вдумчиво осматривался. Не существовало никакой возможности, чтобы человек, тем более четырнадцатимесячный ребенок, мог влезть по пожарному выходу на третий этаж. Там был забор, скажем, футов в шесть высотой, но даже стоя на нем, человек, чтобы зацепиться, должен был подпрыгнуть вверх на пять футов. Никто из тех, кого я знаю, не способен на такое, тем более с ребенком в руках. Особенно в то время, когда еще лежал снег, и любая поверхность была скользкой. Вряд ли кто-нибудь смог бы удержать равновесие.
Кажется, Шелдон наводил справки среди соседей, но ни один не мог пролить свет. Он не говорил им о ребенке. Сначала, рассмотрев превосходное качество одежды, он пришел к выводу, что ребенок из зажиточной семьи. Поэтому он молчал в надежде, что сможет на следующий день что-нибудь разузнать, а в случае удачи - и получить награду за возвращение. Когда он додумался до этого, он прекратил корпеть над вопросом, как малыш попал туда, где его нашли.
Хэтч сделал паузу и разжег сигару.
- Что ж, на следующий день, - продолжил он, - Шелдон и его жена увидели заметку в газете о таинственном исчезновении Крошки Блейка. Фотографии пропавшего ребенка однозначно указывали на то, что малыш, которого они нашли, – и есть Блейк-младший. И перед ними возникла дилемма: вернуть дитя домой или отнести его в полицию.
Факт с угрозой похищения и требованием выкупа в десять тысяч долларов Шелдон немедленно спроецировал на себя и жутко испугался. Вспомните, у него была судимость. Он страшился полиции. Шелдон не верил, что он – каким бы невиновным ни был – сможет прийти в полицию, передать ребенка и убедить их поверить его странной истории. Я и сам отчетливо представляю, как тупоголовые чины способны осложнить жизнь. Я знаю нашу полицию. Готов поставить девяносто девять долларов против цента, что они с радостью сделали бы из него козла отпущения и засудили за похищение.
- Да, я понимаю, - прервал его Мыслящая Машина.
- Итак, Шелдон с женой стали изобретать способ доставить малыша домой. Они придумали великое множество, но ни один всецело их не удовлетворил. Они спорили по этому поводу и сочли самым безопасным - действовать напрямую, когда ваше объявление пообещало им неприкосновенность. Но сам факт его появления в газетах напугал Шелдона. Он вообразил, что вы всё знаете, и поэтому даже то, что он был косвенно связан с преступлением, навлечет на него неприятности. И он решился доставить младенца домой, поверив лишь обещанию, что его не тронут.
После этих слов наступила небольшая пауза. Мыслящая Машина уселся в кресло, задумчиво глядя на потолок.
- Это всё? – наконец спросил он.
- Пожалуй, - ответил Хэтч. – А теперь, во имя всего святого, скажите же, как младенец смог испариться с середины двора и потом появиться на пожарном выходе дома тремя кварталами далее, чтобы быть подхваченным незнакомцами?
- Это, должно быть, самая удивительная вещь, которую мне довелось разгадывать, - произнес Мыслящая Машина. – Теория о якоре на воздушном шаре, зацепившем малыша за одежду и поднявшем в воздух, а затем аккуратно опустившем его на пожарный выход здания Шелдонов, может частично ответить на данный вопрос. Но не полностью. Ребенок действительно был туда перенесен.
Признаюсь честно, я не видел возможных объяснений данной задачи до той поры, пока мы с вами не поговорили с миссис Блейк, и я не выглянул из окна библиотеки. После этого я немедленно прозрел. Подтверждение моим выводам нашлось во дворе. Я вернулся в библиотеку и почти окончательно решил, что Крошка Блейк мертв. Я был убежден в этом и тогда, когда помещал объявления в газеты. Но крохотный шанс, что он выжил, существовал по-прежнему.
Несколько вопросов, казавшихся неразрешимыми, поразили меня, когда я обнаружил последний след на снегу. Я понял, что если ребенок сам оставлял эти следы, значит, он был поднят с земли. Но чем? Откуда? Как его перенесли? Мысль о воздушном шаре я не мог воспринимать серьезно, хотя, как я говорил, теоретически это было возможно. Орел? И это нельзя было воспринимать на полном серьезе. Орлы – редкие птицы, а уж особи, физически способные поднять весящего тридцать фунтов ребенка, встречаются крайне мало. На всем дальнем Западе таковые практически не сохранились, и я не слышал ни об одном случае, когда они творили что-нибудь подобное. Поэтому версию с орлом я также отклонил из-за ее неправдоподобности.
Я убедился, что во дворе больше не отпечаталось никаких детских следов. Тогда – как? Это привело меня к мысли, что кто-то стоял на маленьком ящике и с него смог достать и поднять малыша. Но ящик стоял слишком далеко, чтобы кто-то мог попасть туда, не оставив следов: для этого необходимо прыгнуть с ящика на каменную стену, находившуюся в ста футах от него в каждом направлении.
В десяти футах от ящика я увидел камень. Мог ли человек, стоя на ящике, перепрыгнуть с него на камень? В целом, вряд ли. Тем более, даже в этом случае, куда он мог испариться с камня? Очевидно, что никуда. Я размышлял над этим часы и дни, но не видел проблеска. Однако я был убежден, что если ребенок оставил эти следы, то начальной точкой, откуда его перенесли, был этот ящик. А в том, что следы принадлежали именно Крошке Блейку, я был практически уверен. Он хотел погулять на улице, и, оставшись на некоторое время в одиночку, самостоятельно открыл входную дверь с низкой ручкой и побрел наружу.
Это повело мои мысли в новом направлении. Какое живое существо могло, стоя на ящике, поднять малыша на четыре фута и с ним прыгнуть на камень? И с камня дальше – куда? На расстоянии где-то в восемь футов от него висит бельевая веревка. Это довольно прочный канат, способный выдержать значительный вес.
Он остановился и бросил взгляд на внимательно слушавшего Хэтча.
- Теперь понимаете? – спросил он.
Журналист смущенно покачал головой.
- Существо, вытащившее Крошку Блейка со снега, стоя на ящике, перепрыгнуло с него на камень, затем оттуда – на веревку, по которой на руках долезло до самого ее конца. От дерева, к которому привязан конец, до ближайшего предмета – качелей – расстояние примерно в пятнадцать футов. Существо совершило и этот фантастический прыжок, вскарабкалось вверх по канату от качелей, исчезло среди деревьев, свободно передвигаясь в их кронах от одного к другому, и спустилось на землю в квартале от первоначальной точки.
- Обезьяна? – предположил Хэтч.
- Орангутанг, - кивнул Мыслящая Машина.
- Орангутанг? – выдохнул Хэтч. – Теперь я понимаю, почему вы были уверены, что малыш мертв.
- Орангутанг – единственное живое существо с повадками человека, которое могло совершить подобное. Значит, именно он это и сделал, - многозначительно произнес профессор. – Вспомните: в полный рост орангутанг такой же высокий, как человек, его размах рук почти втрое больше размаха рук очень высокого человека, а сила в этих руках – невероятная. Он способен на хорошие прыжки, более того, они гораздо вероятнее, чем ходьба по снегу. Орангутанги, будучи родом из тропиков, презирают снег. Без принуждения они ни за что на него не наступят. Прыжок в пятнадцать футов с бельевой веревки до качелей для них относительно несложен, даже с ребенком в руке.
Откуда он мог здесь взяться? Не знаю. Возможно, вырвался с какого-нибудь корабля – у матросов зачастую бывают странные любимцы. Может, сбежал из бродячего зверинца или цирка. Я знаю только одно: орангутанг – и есть наш похититель. Непосильная для человека задача - вскарабкаться до пожарного выхода, где был обнаружен малыш, для орангутанга – сущий пустяк. Только орангутанг мог совершить прыжок на пять футов в высоту.
Мыслящая Машина прекратил свое повествование. Хэтч вежливо выждал несколько секунд, но некоторые вопросы еще оставались невыясненными.
- А кто написал письмо с требованием выкупа? – таков был первый.
- Вы сами нашли виновника. Чарльз Гейтс, - ответил профессор.
- А письмо после похищения, вымогающее двадцать пять тысяч?
- Разумеется, тоже было написано им. Но это был блеф. Несчастный идиот вообразил, что кто-то действительно пойдет и выбросит 25000$ в мусорную кучу, где он найдет их и сбежит. Таковы были его намерения, но он ничего не знал о местонахождении ребенка. Он даже побил жену, когда вместо денег обнаружил в узелке несколько полезных советов от Аугустуса Ван Дузена.
- А носок в его комнате и ваш вопрос о нем мисс Бартон?
- Этот человек написал угрожающее письмо еще до исчезновения младенца. Вполне возможно, что после «похищения» он украл маленький носок и еще пару-тройку его вещей из прачечной, чтобы мисс Бартон заметила, что что-то пропало. А может, и кто-то другой сделал это для него. После пропажи малыша Гейтс планировал отсылать вещички матери, одну за другой, чтобы заставить ее поверить, что ребенок находится у него. Это очевидно. Я спросил мисс Бартон, зачем она отдала носок Гейтсу, чтобы посмотреть на ее реакцию. Я немедленно увидел, что она этого не делала – она даже не слышала такого имени. Я также вскользь упомянул о 25000$ в моем свертке, чтобы посмотреть, какой эффект это произведет на нее.
- А факты о перераспределении наследства между родственниками миссис Блейк в случае смерти ребенка?
- Я получил их от нее с помощью прямого вопроса о наследниках имения. Я не мог исключить возможность, что ребенок находится в их руках, несмотря на манеру исчезновения. Когда она вскрылась, я понял, что они ничего не могли поделать. Объявление, которое я поместил в газету, было очевидной хитростью, но оно привело к желаемому эффекту, выстрелив по преступной совести. И виновник, испугавшись западни, стал соответствующе действовать.
- Кажется совершенно непостижимым, что малыш остался в живых после лап орангутанга, - пробормотал Хэтч. – Я всегда думал, что эти звери невероятно свирепы.
- Изучите их поподробнее, мистер Хэтч, - сказал Мыслящая Машина. – Вы увидите, что орангутанги – неимоверно противоречивые и вредные существа. Там, где одному ребенку было уготовано спастись невредимым, другого могли разорвать в клочья.
Некоторое время царило молчание. Хэтч счел все моменты проясненными, но внезапно ему на глаза попалась книжка с картинками.
- Вы просили меня по телефону найти эту книжку и сообщить, что в ней нарисовано, - сказал он. – Зачем?
- Затем, что там была картинка с обезьяной, - ответил ученый. – Единственное, что я хотел знать, - мог ли ребенок опознать обезьяну, другими словами, орангутанга. А это могло произойти только в том случае, если он видел, как выглядят эти животные. Зачем мне это было нужно? Если ребенок опознал обезьяну, он мог не бояться ее. А значит, ему не было нужды плакать, когда орангутанг поднял его своими лапами. Это объясняет, что никто не слышал детского крика, когда Крошка Блейк пропал.
- О, понимаю, - сказал Хэтч. – Я говорил, в книге была картинка с обезьяной. – Он полистал страницы. – Здесь, - и он протянул книгу ученому. Тот мимоходом взглянул на нее и кивнул.
- Если вы хотите лично убедиться в моих словах, - сказал Мыслящая Машина, - сходите завтра к Блейкам, ткните пальцем на картинку и покажите ее малышу Дугласу. Он подтвердит вам всё.
Так получилось, что именно эту вещь Хэтчу и довелось проделать.
- Оошая изянка, - прокричал Крошка Блейк. – Гуять, гуять!
- Он говорит, что хочет гулять, - объяснила Хэтчу мисс Бартон.
Журналиста это вполне удовлетворило.
Через пару дней в «Бостон Американ» вышла статья, что в деревне возле Линна местным полицейским был убит полуручной орангутанг. Он принадлежал одному матросу, с чьего судна сбежал двумя неделями ранее.
Литературный перевод Ферзя.
Переводчик выражает особую благодарность киевлянке за помощь при корректуре текста.
© Данные материалы разрешается использовать с обязательным указанием авторства и ссылки на первоисточник (форум «Клуб любителей детектива»).
, задумалась тоже чего-нибудь перевести... Может быть..