Ellery Queen's Mystery Magazine*
в дальнейшем EQMM
Публикация на языке оригинала*
осень; 1941 г.
ПОЧЕМУ? КТО? КАК? КОГДА?
ПОЧЕМУ
Будучи писателями, читателями и коллекционерами детективно-криминальных произведений, мы на протяжении многих лет заявляли о необходимости (и сожалели об отсутствии) качественного периодического издания, посвященного исключительно публикации лучших детективно-криминальных рассказов.
Стремясь к этой цели, мы долгое время создавали обширную и уникальную библиотеку. И теперь в наших руках — коллекция лучших детективно-криминальных рассказов, собранных из всех мыслимых источников — книг, глянцевых изданий и "pulp"-журналов.
Мистер Лоуренс Э.
Спивак*
(), издатель журнала "American Mercury", так же, как и мы, верит, что любители детективов с нетерпением ждут издания, посвященного всем видам детективно-криминальных произведений, в которых неизменно хороший стиль письма был бы так же важен, как оригинальные идеи, увлекательность и изобретательность сюжетных ходов.Lawrence E. Spivak
Итак, Эллери Квин редактирует, а Лоуренс Э. Спивак публикует этот выпуск, который планируется как первая периодическая антология детективно-криминальных рассказов, в которой единственным редакторским критерием будет качество.
- ⮑
- КТО
"Громкое имя" не всегда гарантирует хорошую историю — это часто признают сами известные писатели. С другой стороны, некоторые из лучших рассказов были написаны (и сейчас пишутся) менее известными авторами или во многих случаях писателями, вообще не известными широкой публике.
Мы предлагаем вашему вниманию рассказы известных, малоизвестных и неизвестных авторов. Но независимо от того, из какого источника они взяты, это будут великолепные рассказы.
Некоторые из этих рассказов будут приобретаться в виде рукописей. Другие будут перепечатываться из уже опубликованных книг (старых и новых), выбранных в библиотеке детективов Эллери Квина, которая является крупнейшей в Америке. Третьи будут перепечатаны из журналов (старых, недавних и свежайших номеров), "глянца" и "бульварного чтива", что фактически превратит наше издание в настоящий "дайджест" в виде антологии детективно-криминальных историй.
В этом, первом, выпуске вы найдете несколько разнообразных детективных произведений, каждое из которых получило высокую редакторскую оценку за безупречность, качество и "читабельность". Это мнение редактора, который всю жизнь изучал данный вид развлекательной литературы и может гарантировать читателю настоящее приключение.
Например, две реалистично написанные "hard-boiled"-истории — "Слишком много их было" Дэшила Хэммета и "Танцующий детектив" Корнелла Вулрича — захватывающие, стремительные современные образцы чисто американского стиля.
Великолепный рассказ современной английской школы детектива — "Дело Знака Вопроса" Марджери Аллингем — мягкая, мастерски написанная и совершенно очаровательная история.
Прямолинейная современная американская школа детектива — рассказы "Идеальное преступление мистера Дигберри" Энтони Эббота, "Приключение с охотой за сокровищами" Эллери Квина и "Телеграмма" Т. С. Стриблинга (между прочим, лауреата Пулитцеровской премии!), в которых детективы больше полагаются на свои мозги, нежели на силу мускулов, а на первом месте — изобретательность сюжета.
И для яркого контраста — рассказ "Дикий лук" Фредерика Хазлитта Бреннана, в котором сочетаются элементы, редко встречающиеся в детективном жанре одновременно: юмор, сельский колорит и убийство. В результате получается забавная история, настоящее украшение коллекции библиофила.
КАК
Мы выпускаем скорее книжное издание, чем обычный журнал, но поскольку оно будет распространяться через киоски прессы по цене журнала, мы пока решили назвать его "Журнал загадок Эллери Квина" ("Ellery Queen’s Mystery Magazine"). Мы решили использовать не дешевую журнальную и не глянцевую бумагу, а книжную, которая лучше впитывает типографскую краску, обеспечивая большую разборчивость текста и длительность использования. Иллюстрация на обложке сделана в книжном стиле. И, например, в отличие от выпускающихся романов, наше издание не такое громоздкое: оно компактно и имеет удобный карманный размер.
Наше издание специально разработано таким образом, чтобы его мог читать как тот, кто постоянно находится в движении, так и тот, кто любит поваляться в постели. Кроме того, мы учли такую важную вещь, как внешняя привлекательность, так что вы наверняка захотите сохранить ваши экземпляры "Журнала загадок Эллери Квина" в домашней библиотеке, как вы храните там свои любимые книги.
КОГДА
Этот первый выпуск носит откровенно экспериментальный характер. Наше убеждение в том, что имеется огромная аудитория, которая с нетерпением ждет такого издания, могут подтвердить только представители этой самой аудитории.
Поэтому пока мы планируем издавать журнал ежеквартально: осенью, зимой, весной и летом. Наша конечная цель — публиковать новый номер каждый месяц. Однако это во многом зависит от того, как будут приняты этот и последующие выпуски. Чем более искренним и доброжелательным будет ваш отклик, тем быстрее мы спланируем регулярные ежемесячные публикации. - читать дальше
(Данные о переводчиках, редакторах, дате публикации на форуме и др. информационные данные, во вкладке во вкладке "оглавление" (примечания к названию конкретных рассказов).
-
Внимание
Весь материал, представленный на данном форуме, предназначен исключительно для ознакомления. Все права на произведения принадлежат правообладателям (т.е согласно правилам форума он является собственником всего материала, опубликованного на данном ресурсе). Таким образом, форум занимается коллекционированием. Скопировав произведение с нашего форума (в данном случае администрация форума снимает с себя всякую ответственность), вы обязуетесь после прочтения удалить его со своего компьютера. Опубликовав произведение на других ресурсах в сети, вы берете на себя ответственность перед правообладателями.
Публикация материалов с форума возможна только с разрешения администрации. -
Состав сборника
✓ Хэммет, Дэшил: Too Many Have Lived║Слишком много их было*1-ая публикация на языке оригинала:*"The American Magazine"; октябрь 1932 г. by Hammett, Dashiell
║Перевод:*М.: Интербук, Панас;1992 г.*║Рига: Полярис;Серия: Остросюжетный детектив1996 г.*║М.: Терра-Книжный клуб, Литература;Серия: Детективы Дэшила Хэммета в четырёх томах; том 12000 г.*║М.: АСТ, Астрель;Серия: Большая библиотека приключений и научной фантастики (рамка); том 3; под названием "Слишком многие прожили…2011 г.*║есть в сетиСерия: Американский детектив: лучшее (авторский сборник); под названием "Слишком многие прожили"
✓ Аллингем, Марджери:The Question Mark║Дело Знака Вопроса*
✓ Стриблинг, Томас:
✓ Эббот, Энтони:About the Perfect Crime of Mr. Digberry║Идеальное преступление мистера Дигберри*
✓ Вулрич, Корнелл: The Dancing Detective║Танцующий детектив*1-ая публикация на языке оригинала:*"Black Mask"; февраль 1938 г.; as "Dime a Dance" by Woolrich, Woolrich
║║М.: Рипол, Джокер, Пермь: Урал-Пресс;1993 г.*║Симферополь: ДАР,Серия: Killer1994 г.*║М.: Наташа, Алгоритм;серия: Полицейские истории (выпуск 4)1996 г.*║М.: Терра-Книжный клуб;Серия: Библиотека классического детектива (авторский сборник)2001 г.*║есть в сетиСерия: Зарубежный детектив
✓ Бреннан, Фредерик:
✓ Квин, Эллери: -
Д. Хэммет: Слишком много их было
ЕГО оранжевый галстук пламенел, как закат. Сам он был рослый и плотный. Гладкие и прилизанные, темные волосы, разделенные прямым пробором, крепкие мясистые щеки, тесный, не по фигуре костюм и даже прижатые маленькие розовые уши — все это казалось лишь по-разному окрашенными частями единой литой поверхности. С одинаковым успехом ему можно было дать и тридцать пять лет, и сорок пять.
Подсев к столу Сэмюэля Спейда, он наклонился вперед, опершись на малаккскуютрость*, и сказал:Трость, изготовленная из стеблей ротанговой пальмы вида Calamus scipionum. Название происходит от портового города Малакка на территории современной Малайзии
— Нет. Я прошу не разыскать его, а только выяснить, что с ним случилось. Надеюсь, он сгинул навсегда. — Колючий немигающий взгляд выпуклых зеленых глаз сверлил частного детектива.
Спейд откинулся на спинку кресла. На его лице, которому вытянутый подбородок, губы, ноздри и густые брови придавали не лишенное привлекательности мефистофельское выражение, отразилось вежливое любопытство. Оно же прозвучало в его вопросе:
— Почему?
— Скажу вам откровенно, Спейд, — произнес зеленоглазый тихим внушительным голосом. — Судя по репутации, вы тот самый человек, который мне нужен. Поэтому я здесь.
Спейд неопределенно кивнул.
Зеленоглазый продолжил:
— Насчет гонорара можете не беспокоиться — любая сумма в разумных пределах.
Спейд кивнул, как прежде.
— А я не беспокоюсь, — заметил он, — но мне хотелось бы знать, за что вы предлагаете деньги. Вам нужно выяснить, не стряслось ли что-нибудь с этим… как его?.. Илаем Хейвеном, но вас не интересует, что именно. Так?
Зеленоглазый еще понизил голос, но тон его остался прежним.
— В известном смысле интересует. Например, я готов заплатить больше, если вы найдете его и устроите так, чтобы он никогда не вернулся.
— Даже против его воли?
— Вот именно.
Улыбнувшись, Спейд покачал головой:
— На то, что вы имели в виду, у вас не хватит денег. — Отпустив подлокотники кресла, он предупреждающим жестом поднял толстопалые руки. Довольно, Кольер, говорите дело.
Лицо Кольера слегка порозовело, но взгляд был по-прежнему стальным и холодным.
— Этот человек женат. Его жена мне нравится. На прошлой неделе у них произошел скандал, после чего он ушел из дома. Если я смогу убедить ее, что муж ушел навсегда, она, быть может, согласится на развод.
— Я хочу поговорить с ней, — сказал Спейд. — Что за человек этот Илай Хейвен? Чем занимается?
— Мразь. Дармоед. Кропает стишки или что-то в этом роде.
— Добавить ничего не хотите?
— Нет. И Джулия, его жена, вряд ли что добавит. — Кольер встал. — Я уже приказал навести справки по своим каналам. Если появится что-то интересное, сообщу вам.
Дверь открыла хрупкая женщина, на вид лет двадцати пяти-двадцати шести, в зелено-голубом платье с серебряными пуговицами. Она была худенькой, но полногрудой, с прямыми плечами, узкими бедрами, и держалась с той самоуверенностью, что у менее грациозной женщины выглядела бы непристойной.
— Миссис Хейвен? — спросил Спейд.
Секунду она колебалась, прежде чем ответить: "Да".
— Я от Джина Кольера. Зовут меня Спейд. Я — частный детектив. Кольер просил меня разыскать вашего мужа.
— Ну и как, нашли?
— Я сказал Кольеру, что сначала хотел бы побеседовать с вами.
Ее улыбка погасла. Долгим, внимательным взглядом она изучала лицо Спейда.
Наконец сказав: "Конечно", она посторонилась, пропуская сыщика в бедно обставленную комнату.
Они расположились в креслах друг против друга. С детской площадки под окном доносился ребячий гомон.
— Джин сказал вам, зачем он хочет разыскать Илая? — спросила Джулия Хейвен.
— Он считает: если вы убедитесь, что муж бросил вас, то, может быть, прислушаетесь к его доводам.
Женщина промолчала.
— Скажите, он и раньше исчезал из дома?
— Много раз.
— Что он за человек?
— В трезвом состоянии — прекрасный муж, — сказала она равнодушным голосом. — Когда запивает — тоже ничего, если не считать женщин и потраченных денег.
— На такую жену ему грех было обижаться. Чем он зарабатывает на жизнь?
— Он поэт, — ответила Джулия, — но разве кому-то удавалось этим прожить?
— Ну?
— Время от времени он перехватывает понемногу то тут, то там. Говорит, что выиграл в покер или на скачках. Не знаю.
— Вы давно замужем?
— Четыре года, почти.
Спейд выдавил улыбку:
— Все время жили в Сан-Франциско?
— Нет, первый год мы жили в Сиэтле, а потом переехали сюда.
— Он из Сиэтла?
Джулия отрицательно покачала головой:
— Откуда-то из Делавэра.
— Точнее не скажете?
— Я не знаю.
Спейд сдвинул густые брови:
— Где вы родились?
— Кого вы ловите: его или меня? — спросила она сладким голосом.
— Судя по вашему поведению, вас, — резко ответил Спейд. — Ладно. С кем он дружит?
— Хватит вопросов!
— Вы должны знать хоть кого-то из его друзей, — с угрожающим видом прорычал Спейд.
— Разумеется. Одного из этих типов зовут Минера, другого — Луи Джемс. Есть еще какой-то Конни.
— Кто они?
— Люди, — с обезоруживающей мягкостью ответила женщина. — Я ничего не знаю о них. Они или звонят сюда, или заходят за ним. Иногда я их вижу вместе в городе. Это все, что я знаю.
— Чем они занимаются? Не могут же они все писать стихи.
Джулия рассмеялась:
— А почему бы и нет? Один из них, Луи Джемс, работает у… кажется, он работает у Джина. Честное слово, мне известно о них не больше того, что я уже сказала.
— Как по-вашему, они знают, где ваш муж?
Женщина пожала плечами:
— Даже если и знают, мне не скажут. Кстати, они до сих пор забегают сюда время от времени выяснить, не вернулся ли он.
— А те женщины, о которых вы упомянули?
— Вот уж с ними меня не познакомили.
Недовольно насупившись, Спейд смотрел в пол перед собой. Наконец он спросил:
— Что он делал до того, как бросил работу и стал сочинять стихи?
— Все: продавал пылесосы, бродяжничал, ходил в море, служил в армии, ездил на поездах, работал на лесозаготовках, выступал на сцене, сотрудничал в газете — Бог знает, что еще.
— Сколько он вам оставил денег, когда уходил?
— Оставил? Он занял у меня трояк.
— Что он сказал на прощание?
Миссис Хейвен рассмеялась:
— Пошутил, что если я имею хоть малейшее влияние на Бога, то должна молиться за муженька, и тогда он вернется после обеда с сюрпризом для меня.
Спейд удивленно поднял брови:
— Вы помирились?
— О да. Наша последняя битва завершилась за пару дней до того.
— Когда он ушел?
— В четверг, часа в три, по-моему.
— У вас есть его фотография?
— Да.
Она подошла к столу у окна, открыла ящик и вернулась к Спейду с карточкой.
С фотографии смотрело худое лицо с глубоко посаженными глазами, чувственным ртом и изрезанным глубокими морщинами лбом под копной спутанных светлых волос.
Спейд сунул фотокарточку в карман, взял шляпу и направился к выходу. У дверей он остановился.
— Ваш муж хороший поэт?
Джулия пожала плечами:
— Смотря на чей вкус.
— У вас есть что-нибудь из его стихов?
— Нет. — Она улыбнулась. — Думаете, он прячется между страницами?
— Никогда не знаешь, где найдешь. Я еще зайду к вам. Переварю, что услышал от вас сегодня, и вернусь посмотреть, не захотите ли вы стать немного пооткровенней. Пока.
Свернув на Пост-стрит, он дошел до книжного магазина Малфорда и спросил книгу стихов Хейвена.
— Сожалею, — ответила продавщица, — но последний экземпляр мы продали на прошлой неделе. — Она улыбнулась. — Его купил сам мистер Хейвен. Если хотите, я закажу для вас еще.
— Вы с ним знакомы?
— Только как с нашим постоянным покупателем.
Спейд поморщился.
— Когда он купил ее? Какой это был день недели? — Он показал девушке свое удостоверение. — Пожалуйста, вспомните. Это важно.
Продавщица отошла к конторке и стала листать регистрационный журнал в красном переплете. Затем вернулась с раскрытым журналом в руках.
— Это было в прошлую среду, — сказала она. — Мы доставили книгу мистеру Роджеру Феррису. Его адрес: Пасифик-авеню, № 1981.
— Большое спасибо, — поблагодарил Спейд. Выйдя из магазина, он остановил такси и дал водителю адрес Роджера Ферриса.
Дом на Пасифик-авеню был пятиэтажным, из серого кирпича, с узкой полоской газона перед фасадом. Круглолицая служанка проводила Спейда в просторную комнату с высоким потолком.
Он присел в кресло, но, когда служанка вышла, встал и прошелся по комнате. У стола, на котором лежали три книги, он остановился. На розовой, как лососина, обложке одной из них красным были нарисованы силуэты мужчины и женщины и молния, бьющая в землю между ними. Сверху черным шрифтом было напечатано:
Илай Хейвен: Разноцветные фонари
Спейд взял книгу и, вернувшись в кресло, раскрыл ее. На форзаце было посвящение — крупная неровная надпись синими чернилами:
"Доброму старине Монете, который не забыл свой цвет светофора, на память об этом и днях минувших".
Небрежно пролистав книгу, Спейд рассеянно прочитал стихотворение:
Кредо
Слишком много их было
Тех, что не жили,
А небо коптили, как мы.
Слишком много их было
Жизнь что прожили
И умирали, как мы.
Оторвав взгляд от книги, Спейд увидел входящего в комнату мужчину в смокинге. Хозяин был небольшого роста, но держался очень прямо, так что даже при высоте шестьфутов*с небольшим показался Спейду рослым. Несмотря на возраст — уже за пятьдесят, — на его загорелом свежем лице не было ни одной морщинки, а яркие голубые глаза молодо смотрели из-под гладкого широкого лба, обрамленного серебристым ежиком густых волос. В его приветливом спокойствии ощущалось чувство собственного достоинства.Почти 183 см.
Он кивнул на книгу, которую Спейд все еще держал в руках:
— Вам нравится?
Спейд широко улыбнулся.
— В этих делах я, видно, профан, — сказал он, положив книгу на место. — Хотя именно ради нее я пришел к вам, мистер Феррис. Вы знакомы с Хейвеном?
— Да, конечно. Присаживайтесь, мистер Спейд. — Он сел в кресло напротив сыщика. — Я знал его еще мальчишкой. Надеюсь, с ним не случилось ничего плохого?
— Еще не знаю, — ответил Спейд. — Я разыскиваю его.
Поколебавшись, Феррис сказал:
— Могу я спросить зачем?
— Вы знакомы с Джином Кольером?
— Да. — Опять Роджер Феррис помедлил, прежде чем ответить. Затем сказал: — Только между нами. Я владею, знаете ли, сетью кинотеатров на севере Калифорнии, и пару лет назад, когда у меня возникли некоторые затруднения, мне посоветовали обратиться к Кольеру — он помогал в подобных случаях. Вот так я познакомился с ним.
— Ясно, — холодно заметил Спейд. — Вы не единственный, кто свел знакомство с Джином подобным образом.
— Но что у него общего с Илаем?
— Кольер хочет, чтобы я нашел его. Как давно вы виделись с Хейвеном?
— В прошлый четверг он заходил сюда.
— Во сколько он ушел?
— В полночь, вернее, чуть позже. Он пришел днем, около половины четвертого. Мы не виделись целую вечность. Я уговорил его остаться пообедать. Знаете, он выглядел каким-то жалким — я одолжил ему немного денег.
— Сколько?
— Сто пятьдесят, все, что нашлось в доме.
— Вы не знаете, куда он направился от вас?
Феррис отрицательно покачал головой:
— Он сказал, что позвонит на следующий день.
— Он звонил?
— Нет.
— Вы сказали, что знали его почти всю жизнь?
— Не совсем так. Он работал у меня лет пятнадцать или шестнадцать назад, когда я был владельцем труппы "Великие шоу-аттракционы Востока и Запада" — сначала с компаньоном, а потом один. Я всегда относился к парню с симпатией.
— Сколько вы не виделись до прошлого четверга?
— Бог его знает, — ответил Феррис. — Я потерял его из виду много лет назад. А в прошлую среду, как гром среди ясного неба, приходит эта книга. Ни адреса, ни других зацепок, только эти слова на обложке. А на следующий день появился он, собственной персоной. Увидев, что он жив и здоров, я расчувствовался до слез. Значит, пришел он днем, и целых девять часов пролетели, как один миг, пока мы вспоминали старые времена.
— Он рассказывал вам, чем занимался все эти годы?
— Сказал только, что бродил по свету и брался то за одно дело, то за другое, принимая неудачи как должное. Нет, он не жаловался. Наоборот, мне едва удалось всучить ему эти сто пятьдесят монет.
Спейд встал.
— Большое вам спасибо, мистер Феррис. Я…
Хозяин перебил его:
— Не стоит благодарности. Если смогу быть чем-нибудь полезен, милости прошу.
Спейд взглянул на свои часы:
— Разрешите мне позвонить от вас в свою контору, узнать, нет ли новостей.
— Конечно, телефон в соседней комнате. Направо, пожалуйста.
Спейд поблагодарил и вышел.
Вернувшись, он молча, с окаменевшим лицом, стал сворачивать сигарету.
— Ну как, есть новости? — поинтересовался Феррис.
— Да. Позвонил Кольер и сказал, что я ему больше не нужен. Тело Хейвена с тремя пулевыми дырками нашли в каких-то кустах на выезде из Сан-Хосе. — Улыбнувшись, Спейд добавил вкрадчивым голосом: — Он мне говорил, что и сам способен кое-что выяснить.
Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь шторы, лежали двумя масляно-желтыми прямоугольниками на полу, окрашивая в желтый цвет весь кабинет Сэмюэля Спейда.
Хозяин кабинета сидел за столом, задумчиво углубившись в газету. И даже не поднял головы, когда из приемной появилась Эффи Перрин.
— Пришла миссис Хейвен, — сообщила она.
Лишь после этого Спейд оторвался от газеты и сказал:
— Превосходно. Давай ее сюда.
В кабинет быстро вошла миссис Хейвен. Она была бледной и заметно дрожала, несмотря на меховой жакет и теплую погоду.
Она вплотную подошла к Спейду и сказала:
— Его убил Джин?
— Не знаю, — ответил Спейд.
— Я должна это знать! — закричала она.
Спейд взял ее за руки.
— Тише. Садитесь. — Он подвел Джулию к креслу и, усадив, спросил: Кольер не сообщил вам, что отказался от моих услуг?
Она ошеломленно уставилась на него:
— Сообщил — что?
— Вчера вечером сюда позвонил Кольер и просил передать, что, поскольку ваш муж найден, он больше не нуждается во мне.
Поникнув, она чуть слышно произнесла:
— Значит, он.
Спейд пожал плечами:
— Только абсолютно непричастный к случившемуся мог заявить такое в сложившейся ситуации; либо, наоборот, он виновен, но достаточно умен и имеет крепкие нервы, чтобы…
Джулия Хейвен, казалось, не слышала его. Подавшись вперед, она горячо заговорила:
— Но, мистер Спейд, вы не бросите так это дело? Он ведь не остановит вас?
В это время зазвонил телефон. Спейд, извинившись, поднял трубку.
— Да?.. Угу… Вот как? — Он поморщился. — Скажу чуть позже. — Он медленно отодвинул телефонный аппарат в сторону и повернулся к миссис Хейвен: — В приемной сидит Кольер.
— Он знает, что я здесь? — быстро спросила она.
— Не могу сказать. — Спейд встал, исподтишка внимательно наблюдая за женщиной. — Вы не хотите встречаться с ним?
Джулия закусила губу.
— Не в этом дело, — поколебавшись, ответила она.
— Отлично. Я приглашу его сюда.
Она протестующе подняла было руку, но тут же уронила ее. На бледном лице появилось сосредоточенное выражение.
— Делайте, что хотите, — тихо произнесла она.
Открыв дверь, Спейд сказал:
— Заходите, Кольер. Мы только что говорили о вас.
Кольер кивнул и прошел в кабинет — в одной руке трость, в другой шляпа.
— Как ты себя чувствуешь, Джулия? Ты должна была позвонить мне. Я отвезу тебя обратно в город.
— Я… я не соображала, что делаю.
Кольер внимательно смотрел на нее несколько секунд, а затем перевел мертвенный взгляд зеленых глаз на Спейда.
— Ну как, вам удалось убедить ее, что не я убил его?
— Мы еще не пришли к окончательному выводу, — сказал Спейд. — Я только успел подсчитать, сколько существует поводов подозревать вас. Садитесь.
С несколько растерянным видом Кольер сел и спросил:
— Ну а дальше?
— Дальше появились вы.
Джин Кольер мрачно кивнул.
— Все в порядке, Спейд, — сказал он. — Я снова нанимаю вас. Теперь вы должны доказать миссис Хейвен, что я здесь ни причем.
— Джин! — придушенным голосом воскликнула женщина умоляюще протянув к нему руки. — Я и не считала, что ты… Я даже и думать не хотела, что это сделал ты… Но я так испугалась…
Закрыв лицо ладонями, она зарыдала.
Кольер подошел к ней.
— Ну будет, — сказал он. — Я ведь с тобой.
Спейд вышел в приемную, плотно закрыв за собой дверь.
Эффи Перрин перестала печатать письмо.
Лицо Спейда расплылось в широкой ухмылке.
— Кто-нибудь должен написать книгу о том, до чего странными порой бывают люди, — провозгласил он и направился к графину с водой. — Там у тебя должен быть номер Уолли Келлога. Позвони ему и спроси, где я могу найти Тома Минеру.
Вернувшись в кабинет, Спейд увидел, что миссис Хейвен уже перестала плакать.
— Простите меня, — сказала она.
— Пустое. — Спейд искоса взглянул на Кольера. — Значит, я снова на работе?
— Да. — Кольер откашлялся. — Если у вас нет ничего срочного к нам, я лучше отвезу миссис Хейвен домой.
— О'кей, только один вопрос. В "Кроникл" написано, что опознали его вы. Как вы там оказались?
— Я поехал туда сразу же, как только обнаружили тело, — не спеша пояснил Кольер. — Я же говорил вам, что имею собственных информаторов. Они и сообщили мне, что труп найден.
— Понятно, — сказал Спейд. — Я не прощаюсь. — И открыл дверь кабинета, выпуская пару.
Когда за ними закрылась наружная дверь, Эффи Перрин сообщила:
— Минера в номерах Бакстона на Арми-стрит.
Спейд поблагодарил девушку и зашел в кабинет за шляпой.
— Если через пару месяцев я не вернусь, — бросил он на обратном пути, — распорядись, чтобы поискали там мои кости.
…По грязному коридору Спейд подошел к обшарпанной зеленой двери с табличкой "411". Из-за двери доносились приглушенные голоса, но слов нельзя было разобрать. Он постоял немного, прислушиваясь, а затем постучал.
Явно измененный мужской голос спросил:
— Кто там?
— Мне нужен Том. Это Сэм Спейд.
В комнате наступила тишина, потом послышалось:
— Его здесь нет.
Взявшись за ручку, Спейд тряхнул хлипкую дверь.
— А ну, открывай! — прорычал он.
Дверь тут же открылась. За ней стоял смуглый человек лет двадцати пяти, старавшийся придать беззаботное выражение своим бегающим черным глазам-бусинкам.
— Мне показалось, что это был не ваш голос, — сказал он. Безвольная складка губ делала его подбородок еще меньше, чем он был. Несвежая рубаха в зеленую полоску с расстегнутым воротом была заправлена в тщательно отглаженные серые брюки.
— Вот это правильно, сейчас тебе следует быть особо осторожным, мрачно заметил Спейд и прошел в комнату.
Здесь были еще двое мужчин, старавшиеся всем своим видом подчеркнуть, что им безразлично его появление.
Один из них, опершись на подоконник, полировал пилкой ногти. Другой, развалившись в кресле и положив ноги на край стола, читал газету. Взглянув на Спейда, они вернулись к своим занятиям.
— Я всегда рад приветствовать друзей Тома Минеры, — торжественно произнес детектив.
Минера, закончив возиться с замком, смущенно пробормотал:
— Гм, да… Мистер Спейд, знакомьтесь — мистер Конрад и мистер Джемс.
Конрад — тот, что стоял у окна, — среднего роста крепкий мужчина, чуть постарше Минеры, с крупными чертами лица и тусклым взглядом — изобразил намек на учтивость, махнув зажатой в кулаке пилкой.
Джемс, на секунду опустив газету, смерил детектива холодным оценивающим взглядом и, бросив: "Здорово, приятель", снова углубился в чтение. Как и Конрад, он был плотным, но выше, и, в отличие от последнего, в его облике сразу чувствовалась деловая хватка.
— Ага, — произнес Спейд, — все друзья покойного мистера Хейвена в сборе.
Конрад вздрогнул и, уколов палец пилкой, грубо выругался.
Минера облизал губы и зачастил с плаксивой ноткой в голосе:
— Но, Спейд, честно говорю вам, никто из нас не видел его прошлой недели.
Спейда, казалось, слегка позабавила горячность смуглого парня.
— Как по-твоему, за что его прикончили?
— Я знаю только то, что написано в газетах. Все карманы вывернуты наизнанку, не оставили даже спичечного коробка. — Он скривил рот. — Правда, насколько мне известно, у него последнее время не было ни гроша, в тот четверг — тоже.
— А я слышал, что как раз в четверг вечером он разбогател, — вкрадчиво возразил Спейд.
В наступившей тишине Минера за спиной Спейда громко перевел дух.
— Может, ты и слышал, — проговорил Джемс, — а я нет.
— Он всегда работал с вами, парни?
Джемс неторопливо отложил газету и снял ноги со стола. Похоже, вопрос Спейда сильно задел его, но он постарался не показать виду.
— Послушай, на что это ты намекаешь?
Спейд изобразил удивление:
— Но ведь чем-то вы занимались, разве нет?
Минера обошел Спейда и стал к нему лицом.
— Напрасно вы так, Спейд, — сказал он. — Этот малый, Хейвен, был просто нашим знакомым. К тому, что его замочили, мы не имеем никакого отношения. Мы даже не знали об этом. Послушайте, мы…
Кто-то трижды тихо стукнул в дверь.
Минера и Конрад вопросительно взглянули на Джемса. Тот кивнул. Но Спейд быстро подошел к двери и открыл ее.
На пороге стоял Роджер Феррис.
Моргнув, Спейд удивленно уставился на Ферриса, Феррис с тем же выражением — на Спейда.
Затем, протянув руку детективу, он произнес:
— Я рад, что вижу здесь вас.
— Заходите, — сказал Спейд.
— Гляньте-ка на это, мистер Спейд. — Феррис вытащил из кармана грязноватый конверт без марки и дрожащей рукой подал Спейду.
Имя Роджера Ферриса и его адрес были напечатаны на машинке. Спейд вынул из конверта тонкую полоску дешевой белой бумаги и развернул ее. На ней было напечатано:
"Советуем зайти сегодня в 5 вечера в гостиницу Бакстона, № 411. Дело касается прошлого четверга".
Подписи не было.
— До пяти еще далеко, — заметил Спейд.
— Верно, — с готовностью согласился Феррис. — Но я решил не откладывать и пошел сразу же, как только получил письмо. В четверг у меня в гостях был Илай.
— Что это значит? — толкая Спейда, спросил Минера.
Спейд подержал у него перед носом записку, чтобы тот мог ее прочесть.
Прочитав, Минера пронзительно завопил:
— Клянусь, Спейд, я ничего не знаю об этом письме!
— Может, кто-то другой знает? — поинтересовался детектив.
Конрад поспешно сказал: "Нет".
Джемс спросил: "Какое письмо?"
Спейд задумчиво посмотрел на Ферриса и медленно, словно размышляя вслух, произнес:
— Разумеется, Хейвен хотел подержать вас за кису.
Феррис покраснел.
— Что?
— Мошну потрясти, — терпеливо пояснил Спейд. — Ну, деньги вымогал. Шантажировал.
— Послушайте, Спейд. — Голос Ферриса звучал искренне. — Вы ведь и сами не верите тому, что сказали. Ну чем он мог шантажировать меня?
— "Доброму старине Монете… — Спейд цитировал посвящение мертвого поэта, — …который не забыл свой цвет светофора, на память об этом и днях минувших". — Он в упор взглянул на Ферриса из-под вопросительно поднятых бровей. — Какой цвет? Может быть, красный? На цирковом и эстрадном жаргоне "зажечь кому-то красный фонарь" означает сбросить на ходу с поезда, правильно? Я уверен, что угадал — красный. Хейвен знал, кому вы зажгли стоп-сигнал, Феррис.
Минера отошел в сторону и опустился в кресло. Опершись локтями на колени, он стиснул ладонями виски и уставился пустыми глазами в пол перед собой.
Конрад тяжело дышал, словно бежал в гору.
Спейд обратился к Феррису:
— Ну?
Тот вытер вспотевшее лицо носовым платком, сунул его в карман и сказал просто:
— Да, он требовал у меня деньги.
— И вы прикончили его.
— Нет, я не убивал. — Взгляд голубых глаз Ферриса, смотревших прямо в желто-серые глаза Спейда, был ясен и тверд; таким же был его голос. Клянусь, не убивал. Позвольте мне рассказать по порядку, как все было. Я уже говорил, что он прислал мне книгу, и я сразу догадался, на что он намекал той надписью на обложке. На следующий день он позвонил и сказал, что собирается зайти в гости потолковать о прошлом и по старой дружбе занять у меня денег. Я знал, что он имел в виду, поэтому съездил в банк и снял со счета десять тысяч долларов. Это легко проверить в моем банке — "Си Менз Нэшнл".
— Непременно проверю, — откликнулся Спейд.
— Но так много не понадобилось. Он оказался скромнее чем я думал, и мы сошлись на пяти тысячах. Оставшуюся половину я вернул в банк на следующий день. Вы можете проверить.
— Непременно проверю, — повторил Спейд.
— Я прямо заявил Хейвену, что не потерплю дальнейшего вымогательства и что эти пять тысяч первые и последние. Я дал ему подписать бумагу, что он помогал мне… в общем что мы сделали это вместе, и он подписал ее. Хейвен ушел от меня где-то в полночь, и больше я его не видел.
Спейд постучал пальцем по конверту:
— А это?
— Мальчишка-посыльный принес около полудня, и я сразу отправился сюда. Илай заверял меня, что никому не сказал ни слова, но кто знает. Поэтому я решил пойти, а там будь что будет.
Потемнев лицом, Спейд повернулся к остальным:
— Ну?
Минера и Конрад снова взглянули на Джемса, который, раздраженно поморщившись, сказал:
— Ладно, это мы послали ему письмо. А почему бы и нет? Илай был нашим другом и исчез сразу после того, как отправился поприжать этого типа. А потом выяснилось, что Илай убит. Вот мы и послали этому господинчику любезное приглашение повидаться и объяснить нам, что к чему.
— Вы знали, что Хейвен отправился шантажировать его?
— Конечно. Мы были все вместе, когда ему пришла в голову эта мысль.
— Любопытно, как это случилось, — сказал Спейд.
Джемс ткнул перед собой растопыренными пальцами левой руки.
— Мы выпивали и травили разные истории — вы знаете, о чем вспоминают за бутылкой бывалые парни — что с кем приключилось когда-то. И он рассказал нам байку, будто видел однажды, как один тип вышвырнул другого из поезда прямо на дно каньона. Между прочим, он назвал этого парня — того, который выкинул, — Монета Феррис. Кто-то из нас спросил, как выглядел этот Феррис. Илай описал его, добавив, правда, что с тех пор прошло лет пятнадцать. И тогда один из нас, неважно кто, присвистнул и заявил: "Бьюсь об заклад, что это нынешний хозяин почти половины кинотеатров в штате. Держу пари, сказал он, — Феррис с удовольствием раскошелится, только бы эта история не всплыла!"
Мысль эта крепко втемяшилась Илаю в голову. Это было сразу заметно. Он немного подумал, а потом решил обдурить нас. Спросил, как зовут киношника, а когда ему сказали: "Роджер", притворился, будто огорчен, и соврал, что имя того парня было Мартин. Мы, понятное дело, подняли его на смех, и в конце концов он признался, что решил навестить этого господинчика. А когда в четверг утром он заглянул ко мне и сообщил, что приглашает вечером всю компанию к Поджи Хеккеру, все стало окончательно ясно.
— Как звали того джентльмена, которому зажгли красный свет?
— Он не сказал. Молчал, как индеец. Но сам он здесь ни при чем, нечего под него копать.
— Угу, — согласился Спейд.
— А потом он исчез. У Поджи он так и не появился. Мы пытались ему дозвониться часа в два ночи, но жена сказала, что он еще не вернулся домой. Мы, значит, прогудели в кабаке до четырех или пяти, а потом решили, что он надул нас. Мы попросили Поджи отослать счет ему и смылись. С тех пор я его не видел — ни живого, ни мертвого.
— Может быть, — вежливо заметил Спейд. — А вы уверены, что не поймали его наутро, не увезли за город и не обменяли ему пять кусков Ферриса на три кусочка свинца, а потом не спрятали труп в кустах?..
В дверь дважды громко постучали.
Лицо Спейда просияло. Он подошел к двери и открыл ее.
Вошел молодой человек. Он был хорошо сложен, очень подвижен и держал руки в карманах летнего пальто. Едва переступив порог, он шагнул вправо и стал спиной к стене.
Следом за ним в дверях возник второй молодой человек и шагнул влево.
Они были совсем не похожи друг на друга, но благодаря одинаковой выправке, порывистым движениям и одной и той же позе — спиной к двери, руки в карманах, пристальный взгляд светлых глаз цепко держит сразу всю компанию — в первое мгновение показались близнецами.
В комнату вошел Джин Кольер. Он кивнул только Спейду, словно не заметил остальных, хотя Джемс сказал: "Привет, Джин".
— Есть новости? — поинтересовался у детектива Кольер.
Спейд кивнул.
— Похоже, что этот джентльмен, — он ткнул большим пальцем в сторону Ферриса, — был…
— Где здесь можно поговорить?
— Там дальше есть кухня.
Отрывисто бросив через плечо шустрым молодым людям: "Кто вякнет дайте в морду", Кольер последовал за детективом на кухню. Здесь он сел на единственный стул и уперся в Спейда немигающим взглядом выпуклых зеленых глаз.
Когда Спейд закончил рассказывать, Кольер задал ему вопрос:
— Ну, и что следует из всего этого?
Спейд внимательно посмотрел на него:
— Вам что-то стало известно. Я хочу знать что.
— Из речки, в четверти мили от того места, где он лежал, — сказал Кольер, — выудили пистолет. Это игрушка Джемса — на ней осталась вмятина после того, как у него однажды выбили ее из рук в Вальехо.
— Очень мило, — заметил Спейд.
— Слушайте дальше. Один парень по имени Тербер говорит, что в прошлую среду к нему пришел Джемс и нанял его следить за Хейвеном. Тербер сел ему на хвост в четверг днем, проводил к Феррису и позвонил Джемсу. Тот приказал караулить у дверей и сообщить ему, куда направится Хейвен после, но какая-то соседка-истеричка настучала легавым, что вокруг дома сшивается подозрительный тип, и около десяти они замели Тербера.
Спейд вытянул губы трубочкой и стал внимательно изучать потолок кухни.
Взгляд Кольера оставался по-прежнему безжизненным, но круглое лицо залоснилось от пота, а голос стал сиплым.
— Спейд, — произнес он, — я хочу сдать его.
Детектив перестал рассматривать потолок; теперь он смотрел прямо в зеленые выпуклые глаза Джина Кольера.
— До сих пор я ни разу не поступал так ни с одним из моих людей, продолжал Кольер, — но сейчас вынужден. Джулия должна убедиться, что я ни при чем, даже если это сделал мой человек. Если я его сдам, она должна будет поверить мне, не так ли?
Спейд медленно кивнул:
— Думаю, должна.
Неожиданно Кольер отвел глаза в сторону и откашлялся, прочищая горло. Затем сказал жестким голосом:
— Ладно, пойдем.
Когда они вернулись из кухни, Минера, Джемс и Конрад сидели, а Феррис прохаживался взад и вперед по комнате. Шустрые молодые люди по-прежнему молча стояли на своем посту.
Кольер подошел к Джемсу.
— Где твоя игрушка, Луи? — спросил он.
Джемс потянулся было к левой стороне груди, но тут же опустил руку.
— О, я не захватил ее.
И в ту же секунду сильный удар затянутого в перчатку кулака Кольера вышиб его из кресла.
Вскочив, Джемс невнятно забормотал:
— Я не имел в виду ничего такого. — Он прижал руку к щеке. — Я знаю, что не должен был этого делать, шеф, но, когда он зашел ко мне и сказал, что боится идти к Феррису безоружным, а пушки у него нет, я отдал ему свою.
— И послал за ним Тербера, — добавил Кольер.
— Нам было просто интересно, чем это закончится, — промямлил Джемс.
— А сам ты не мог пойти туда или послать кого-то еще?
— После того, как Тербер переполошил весь квартал?
Кольер повернулся к Спейду:
— Вам помочь отвезти их, или вызовем казенный транспорт?
— Терпеть не могу самодеятельности, — ответил Спейд и пошел в коридор звонить по телефону-автомату.
Вернулся он с отрешенным выражением лица и задумчивым взглядом. Неторопливо свернул сигарету, прикурил и сказал Кольеру:
— Наверное, вы сочтете меня идиотом, но я готов поверить всему, что здесь наговорил ваш Луи.
Джемс, отняв руку от опухшей щеки, ошеломленно уставился на Спейда.
— Что такое? — взвизгнул Кольер.
— Ничего, — мягко ответил Спейд, — если не считать того, что вы слегка поторопились свалить все на него. — Сыщик затянулся и выпустил клуб дыма. Ну, подумайте сами, зачем ему было оставлять там свой пистолет, прекрасно понимая, что такое приметное оружие сразу же опознают.
— Вы что, считаете его гением? — язвительно спросил Кольер.
— Если эти парни шлепнули его, то зачем они ждали, пока труп найдут и заварится вся эта каша, а не обратились к Феррису сразу же? Зачем им было выворачивать карманы убитого, если он и так отдал им деньги? Не говоря уже о других несуразностях. Так поступает только тот, кто убивает по любой иной причине, но хочет инсценировать ограбление. — Спейд покачал головой. — Нет, вы слишком поспешили с выводами, Кольер. Зачем им было…
— Погодите, — перебил его Кольер. — Меня сейчас больше волнует другое. Почему вы все время болтаете, будто я очень сильно озабочен тем, чтобы поскорее все свалить на Джемса?
Спейд пожал плечами:
— Наверное, чтобы как можно быстрее и как можно чище отмыться перед Джулией, а может, и перед полицией. И вы нашли козла отпущения.
— Что? — выдавил из себя Кольер.
Спейд небрежным жестом ткнул сигаретой в сторону Роджера Ферриса.
— Феррис, — мягко сказал детектив. — Разумеется, это он убил Хейвена.
Ресницы Кольера дрогнули, но все-таки он не моргнул. Спейд продолжал:
— Во-первых, он последний, кто видел Илая живым, а это всегда было неплохой уликой. Во-вторых, он единственный из всех, с кем я встречался до того, как нашли тело Илая, волновался, знаю ли я об этом. Все остальные считали, что я ищу парня, который просто ушел из дома. А он знал, что я охочусь за мертвецом, поэтому был вынужден позаботиться об алиби. Он даже не посмел выбросить книгу Илая, ибо ее прислали из магазина, что легко проверить. А кроме того, кто-нибудь там мог прочесть надпись на ней. В-третьих, он единственный, кто считал Илая милым, вежливым, чистым пай-мальчиком — по тем же причинам. В-четвертых, история о вымогателе, который пришел в три пополудни, с легкостью получил пять тысяч и проболтался там до двенадцати, звучит просто по-идиотски. В-пятых, байка о бумаге, которую подписал Илай, еще глупее, хотя, разумеется, подделать такую бумагу проще простого. В-шестых, у него было больше оснований, чем у кого бы то ни было, желать Илаю смерти.
Кольер важно кивнул:
— Однако…
— Никаких "однако", — перебил его Спейд. — Вероятно, он проделал этот фокус с деньгами в банке: десять тысяч оттуда, пять — обратно, но это несущественная деталь. Он пригласил недалекого шантажиста к себе домой, заговаривал ему зубы, пока слуги не легли спать, потом отнял у него револьвер, посадил в машину и увез — может, уже мертвого, а может, пристрелил в тех кустах, — обыскал труп, дочиста выгреб все из карманов, чтобы, во-первых, его не сразу опознали, а во-вторых, заподозрили ограбление, выбросил пистолет в речку и поехал домой…
Спейд замолчал, прислушиваясь к звуку сирены на улице. Затем в первый раз с тех пор, как начал говорить, взглянул на Ферриса.
Лицо Роджера Ферриса было белым, как у мертвеца, но глаз он не отвел.
— У меня предчувствие, Феррис, — сказал Спейд, — что скоро мы выясним, кому вы зажгли красный свет. Вы, помнится, проговорились, что имели компаньона по увеселительному бизнесу, когда Илай работал на вас, а затем стали единоличным хозяином труппы. Нам не составит большого труда навести справки о вашем компаньоне — исчез ли он бесследно, умер своей смертью или жив-здоров поныне.
Феррис обмяк, словно из него вынули стержень. Облизав пересохшие губы, он произнес:
— Я хочу видеть моего адвоката. Я не желаю говорить, пока не встречусь с адвокатом.
— Что до меня, то я не возражаю, — сказал Спейд. — Вы, конечно, убийца, но я сам не люблю шантажистов. Мне кажется, что Илай написал им всем в своей книге неплохую эпитафию: "Слишком много их было…" -
М. Аллингем: Дело Знака Вопроса
КОГДА мисс Хлоя Плейел обручилась с сэром Мэтью Пирингом, королевским адвокатом, Альберт Кэмпион вычеркнул имя девушки из своего личного списка, озаглавленного "Элегантные юные персоны, которых мне следует пригласить на обед", и аккуратно записал его в конец другого списка — "Люди, которым я должен послать рождественскую открытку".
Альберт сделал это с легкой улыбкой, в которой почти не было сожаления. Было время, когда мисс Плейел казалась ему самой беззаботной девушкой, но в дальнейшем он пришел к выводу, что более точным определением для нее было бы "легкомысленная". Поэтому без малейшего намека на сарказм Альберт Кэмпион мысленно пожелал сэру Мэтью, этой помпезной глыбе, лишенной чувства юмора, всех радостей, связанных с его выбором.
Альберт все так же желал сэру Мэтью всяческого счастья (хотя и с некоторым сомнением), стоя в большом старомодном кабинете в задней части ювелирной лавки Джулиуса Флориана на Бонд-стрит и наблюдая, как опытный и проницательный ювелир побуждает Хлою решить, должен мистер Кэмпион выразить свое расположение к ее браку подсвечником "Адам" или менажницей в стиле барокко.
Хлоя была в своем репертуаре. Она сидела на краю стола из орехового дерева. Ее горностаевая шубка цвета какао соскользнула с плеч, а аккуратная белокурая головка склонилась набок. Ее ярко-синие глаза были прищурены, и в них читалось огромное умственное усилие, требовавшееся для выбора.
Мистер Флориан, казалось, находил Хлою совершенно очаровательной. Он стоял перед ней, его круглое смуглое лицо светилось неподдельным интересом, тем более примечательным, что они общались в магазине уже более трех четвертей часа.
—Менажницы*сейчас в моде, — пробормотала Хлоя. — Мне они нравятся. Простенько и со вкусом. Но подсвечник — это тоже так по-домашнему.Менажница (также кабаре́т) — однопорционное блюдо, разделенное внутри на несколько ячеек. Это позволяет положить в одну тарелку разную еду, не смешивая её между собой.
Старик Флориан рассмеялся.
— Верно подмечено, — заметил он, одновременно слегка кивая мистеру Кэмпиону. — Что же выберем? Мимолетную моду или гордость на всю жизнь?
Мисс Плейел тяжело вздохнула.
— Моду, — сказала она смиренно. — Знаю, что пожалею об этом, но ничего не могу с собой поделать. Такова моя судьба! Или характер? Не могу решить, что именно. К тому же я ненавижу людей, склонных к самокопанию. Я возьму менажницу, мистер Флориан. А ты, Альберт, просто ангел, что даришь ее мне. Каждый раз, когда я буду смотреть на бедного Мэтью, сидящего на другом конце стола, я буду вспоминать о тебе.
— Это будет приятно нам обоим, — галантно промолвил мистер Кэмпион.
Флориан — непревзойденный мастер практической психологии — поспешно убрал подсвечник с глаз долой.
Хлоя соскользнула со стола и подошла к боковому столику, где стояла менажница, поблескивающая своими изящными серебряными деталями. Старый мастер двинулся за девушкой.
— Прекрасная вещь, — сказал он. — Ранний Георг Третий. Восемь корзинок для сладостей. Корзинки гравированы вручную и нанизаны на серебряный стержень. Шарообразные ножки. Очень красивая вещь. О-о-очень краси-и-ивая вещь. Я могу рассказать вам всю ее историю. Эта менажница была изготовлена для лорда Пероуна и оставалась в его семействе семьдесят два года. Потом менажницу купил мистер Эндрю Чаппел. Он оставил ее в наследство своей дочери, которая жила в Брайтоне, и...
Смех Хлои прервал словоизлияния Флориана.
— Мило! — сказала девушка. — Это как у собак. Родословная, я имею в виду. Я назову ее Ровер. Знаешь, Альберт, у всех моих вещей и даже у мебели будут имена. У меня есть потрясающий буфет от дяди Мэтью, судьи. Буфету я присвою имя Мод. В честь покойной жены моего дяди, — терпеливо добавила она, видя, что Альберт Кэмпион немного сбит с толку.
— Очаровательная идея, — пробормотал мистер Флориан, тоже несколько растерянный.
Хлоя кисло взглянула на него, и старик кашлянул.
— Когда покупаешь хорошее серебряное изделие, — сухо сказал он, — обычно хочется узнать что-нибудь о его истории.
Несколько мгновений разум мисс Плейел боролся с полученной информацией — и одержал верх.
— О, конечно! — весело сказала она. — На тот случай, если его украдут. Я раньше никогда об этом не думала. Как интересно! Скажите, мистер Флориан, вам часто приходится иметь дело с крадеными вещами? Случайно, я имею в виду, — добавила она поспешно, поскольку лицо старого мастера медленно покраснело, а затем еще медленнее побагровело.
Кэмпион поспешил на помощь.
— Мисс Плейел жаждет сенсации, — пробормотал он, выразительно глядя на девушку. — Списки, составленные полицейскими, защищают вас от любых недоразумений такого рода, не так ли, мистер Флориан?
Старый ювелир сумел взять себя в руки. Он даже улыбнулся.
— О, да, — любезно согласился он. — Полицейские списки весьма интересны. Я покажу вам один.
Он коснулся колокольчика на своем столе и продолжил говорить — медленно и добродушно.
— Всякий раз, когда происходит ограбление, полиция оповещает торговцев о пропавших ценностях. Потом, если вор или его подельники настолько глупы, что попытаются продать добычу какой-нибудь уважаемой фирме, их можно будет… э-э… немедленно задержать.
— Как мило! — проворковала Хлоя.
В голосе девушки послышались такие нотки, что Кэмпион резко взглянул на нее; однако обнаружил, что Хлоя смотрит на мистера Флориана с живым интересом. Ее фарфорово-голубые глаза были наивны и чисты.
Ювелир заметно оттаял, и к тому времени, как в комнате появился его клерк с папкой в руках, старик уже сиял.
— Я не каждому это показываю, — лукаво заметил он, и его черные глаза сверкнули. — Вот список вещей, украденных из одного поместья в Суррее. Или вот еще один очень любопытный документ. Это ценности, украденные из дома Хьюз-Беллью на Манчестер-сквер. Вы, несомненно, читали об этом взломе? Я нахожу это особенно интересным, поскольку знаком с коллекцией серебра леди Хьюз-Беллью. Большинство этих ценностей время от времени проходило через мои руки в целях чистки и мелкого ремонта.
— Очень увлекательно, — пробормотала Хлоя, просматривая колонку технических подробностей и, очевидно, ничего в них не понимая. — Что такое "антикварный серебряный маффинер с ГС"?
— Ситечко для посыпания сдобы сахарной пудрой. "ГС" означает "с голубым стеклянным покрытием".
Мистер Флориан, казалось, был рад пояснять любые детали, и Кэмпион вдруг подумал, что женская красота действительно обладает удивительным влиянием на мужчин.
— Это очень интересная вещица, — продолжал между тем старый мастер. — Она была у меня здесь однажды, когда мы проводили небольшую выставку редких серебряных изделий. На этом маффинере очаровательная ручная гравировка: рисунок из листьев плюща. И на одном из листьев выгравирован маленький купидон, плывущий в лодке. Подобная гравировка встречается сравнительно редко. Я также сказал леди Хьюз-Беллью, что, по моему мнению, купидона, должно быть, изобразил какой-то талантливый любитель в восемнадцатом веке. Какая же трагедия думать, что этого маффинера больше нет!
— Ужасно, — равнодушно, но тем не менее всплеснув руками, согласилась Хлоя. — Однако все зависит от того, как на это посмотреть, не так ли?
Кэмпион почувствовал, что снова пора вмешаться.
— Я помню то ограбление, — сказал он. — Это была последняя выходка Вопросительного Знака? Газетчики прозвали его Горбатым Вором.
— Да, это он! — взволнованно произнес мистер Флориан. — Полиция не может его арестовать, хотя я знаю, что они считают его ответственным по крайней мере за полдюжины лондонских ограблений. Я особенно интересуюсь этим вопросом, потому что у этого негодяя просто мания на чистейшее серебро. Он, должно быть, большой знаток в своем роде. Я не могу заставить себя поверить, что он переплавил все эти драгоценные вещи. Возможно, он отправил их за границу.
Хлоя улыбнулась старику с заискивающей искренностью.
— Как здорово! — воскликнула она. — У меня такое чувство, что я узнаю профессиональные секреты. И прозвище мне нравится — "Вопросительный Знак". Звучит захватывающе. Я думала, что в реальной жизни все грабители — заурядные люди: прижатые к голове уши, низкие лбы. У них вечно голодающие жены, дети и все такое. Но этот человек представляется мне вполне забавным. Почему его называют Вопросительным Знаком и Горбатым Вором?
— Потому что, крошка, он ходит, сутулясь, — объяснил Кэмпион, придя на помощь мистеру Флориану, который уже начал проявлять признаки усталости. — Его видели раз или два. Худая согбенная фигура, прячущаяся в темных коридорах и на неосвещенных лестницах. Нагони на себя страху этим видением, моя куколка, и уже пойдем.
"Так он калека? Как ужасно!" — подумала мисс Плейел, и робкий румянец залил ее щеки.
— Но, скажите, — поинтересовалась она, — как же тогда он забирается по водосточным трубам и проделывает все те трюки, которые используют грабители?
Флориан улыбнулся, и Кэмпион с облегчением понял, что старик, очевидно, решил встать в один ряд с другими знакомыми Хлои, которые считали ее хоть и очаровательной, но "пустышкой".
— Ну, он не настоящий горбун, — сказал Альберт, понизив голос, как будто разговаривал с ребенком. — Однажды его чуть не схватили. Служанка увидела его из верхнего окна и подняла тревогу. Он бросился бежать, и женщина потом сказала полиции, что на бегу он выпрямился.
— Как странно, — неожиданно прокомментировала Хлоя.
— Ничего странного, — в голосе Флориана уже слышались иронические нотки. — Большинство мошенников имеют свои маленькие слабости: своего рода торговые марки. Это традиция. Один грабитель, например, всегда вырезает в стекле окна нижнего этажа дыру в форме сердца, после чего осторожно вынимает этот осколок с помощью маленькой резиновой присоски и таким образом добирается до внутренней защелки оконной рамы. Есть еще преступник, который маскируется под молочника, прежде чем вломиться в дом. В обычной жизни "Вопросительный Знак", вероятно, выглядит, как любой нормальный человек, но полиция долгое время охотилась за кем-то с ярко выраженной сутулостью.
— Правда? — возбужденно выдохнула Хлоя.
— Боже мой, да. Мошенники — необыкновенные люди. Спросите мистера Кэмпиона. Он эксперт в этих вопросах. Помню, когда я был молодым и делал первые шаги в ювелирном бизнесе, был один вор, который держал в страхе всех мастеров и торговцев. Мы действительно его боялись. Он совершал свои злодеяния в облике гвардейца: красный мундир, усы, офицерский стек и все такое.
Кэмпион заинтересованно глянул на Флориана.
— Весьма оригинально, — сказал он, усмехнувшись. — Я никогда о нем не слышал.
Флориан покачал головой.
— Ну, это было как минимум тридцать пять лет назад. Однако поверьте, вор был реален. Мы все испытали огромное облегчение, когда его поймали и посадили за решетку. Не знаю, что с ним случилось после освобождения. Возможно, кто-то из ваших старых друзей в Скотланд-Ярде его помнит. Полицейские прозвали его "Фонарем". Боже мой, чего только не вспомнишь после всех этих лет! Но вам, мисс Плейел, наверное, не интересны мои воспоминания. Я немедленно отправлю вам менажницу.
И мистер Кэмпион увел, наконец, Хлою из магазина.
— Спасибо, что пошел со мной, — сказала Хлоя, задумчиво глядя на Альберта поверх небольшого столика в многолюдной, но фешенебельной закусочной, где она решила выпить чаю. — Я всегда буду дорожить этой менажницей по имени Ровер.
— Дорожи лучше своим будущим мужем, — рассеянно пробормотал Кэмпион.
Его мысли были заняты любопытной идеей, пришедшей ему в голову во время лекции Флориана о жуликах прошлого. Идея была странная, и Альберт быстро выбросил ее из головы, посчитав нелепой.
Он улыбнулся девушке.
— Надеюсь, старик Флориан тебя не утомил?
— Утомил? Ты же знаешь, мне никогда не бывает скучно, — в глазах Хлои читался легкий укор. — Да и старичок он вполне забавный. Кстати, я теперь ужасно заинтересовалась преступлениями.
— Даже так?!
Брови мистера Кэмпиона настороженно поднялись. Однако улыбка Хлои была искренней и доверительной.
— Мой милый Альберт, — сказала она, — мне нужен твой совет. Не знаю, то ли я была невероятно умной, то ли слишком ребячливой.
Кэмпион сдержался, чтобы не прикрыть ладонью лицо.
— Ты совершила преступление? — осторожно спросил он.
— Ой, нет! — рассмеялась Хлоя. — Как раз наоборот. Просто я нанимаю детектива, вот и все. Это чтобы присмотреть за Грейси. Ты еще не видел Грейси, мою горничную? У нее такие черненькие глазки. Кажется, в ее жилах течет болгарская кровь. Она очень изысканно шьет. Я не могу потерять Грейси. Ей просто нет цены.
Альберт моргнул.
— Возможно, у меня не все в порядке с головой, — учтиво заметил он. — Я ничего не понимаю. Детектив должен следить за Грейси, чтобы она не растаяла в тумане?
— Нет, дорогуша, — Хлоя была само терпение. — Грейси помолвлена с детективом. Но это ненадолго. Помолвки иногда срываются. Грейси такая темпераментная. Это в ней играет болгарская кровь. Я просто загружаю детектива работой, чтобы Грейси не вышла за него замуж и не открыла какой-нибудь магазин или что-то похуже… Ты меня не понимаешь? Я объясню тебе все очень подробно, потому что мне нужен твой совет. Мне кажется, я все-таки поступаю умно.
Альберт Кэмпион вздохнул.
— Объясни все простыми словами, — попросил он.
Хлоя наклонилась вперед. Ее лицо было по-детски серьезным.
— Прежде всего, ты должен кое-что знать о Грейси, — сказала она. — Если бы я была циничной, то сказала бы, что Грейси — самый важный для меня человек. Без Грейси моя одежда, прическа, мой стиль… да что там, вся моя личность просто развалится на части. Теперь ты понимаешь?
Мистер Кэмпион считал Хлою весьма очаровательной и не преминул сказать ей об этом. Девушка посмотрела на него озадаченно.
— Да, это так, — промолвила она. — Я же не дурочка. Но я должна отдать должное и Грейси. Я безнадежно одинока и знаю это. Поэтому я просто не могу позволить себе потерять Грейси. К сожалению, она ужасно эмоциональна. Это ее среднеевропейская кровь, которая постоянно дает о себе знать. За последние два года у Грейси было девять серьезных романов. Конечно, я всегда стараюсь давать ей дельные советы и умоляю быть сдержаннее, пока чувства не придут в равновесие. Обычно все обходится вполне безобидно. Хотя, например, прошлым летом у нее был молодой таксист, и их отношения чуть не довели меня до инфаркта.
— Боже мой, — мягко посочувствовал Кэмпион. — А теперь еще и детектив?
— Да-да. Хотя изначально он не был детективом, — объяснила мисс Плейел и беззаботно продолжила: — Он был безработным, и Грейси его сильно жалела. В таких ситуациях в ней просыпается материнский инстинкт и все такое.
— В ней, несомненно, течет болгарская кровь, — рассудительно вставил Альберт.
— Именно. И с этим ничего не поделаешь. Она сразу захотела выйти замуж за Герберта, вложить все свои сбережения в покупку магазина, создать семью и вообще добиться успеха. О чем ты думаешь, Альберт?
— Слава богу, она умеет шить, — пробормотал Кэмпион. — И когда же ты успела сделать из Герберта детектива?
— Я ничего не делала. Это была его идея. Видишь ли, когда Грейси впервые мне о нем рассказала, я умоляла ее повременить с замужеством. У мужчины ведь должна быть работа, которую он по-настоящему любит. Даже я это знаю. Я сказал Грейси, что она должна помочь Герберту понять, в чем его призвание, а тогда уже я позабочусь о том, чтобы он занялся этим делом. Можно будет некоторое время подождать и посмотреть, что из этого получится.
Хлоя немного помолчала, потом лучезарно улыбнулась Альберту.
— И Герберт решил, что он чувствует призвание стать детективом? — худощавое лицо Кэмпиона расплылось в ироничной улыбке. — Как мило! И что ты сделала? Приплатила частному агентству, чтобы его взяли на работу?
— Да нет же! — мисс Плейел широко распахнула глаза. — А ведь это был бы хороший способ, правда? Я об этом даже не подумала. Нет, я просто наняла его сама за два фунта в неделю. Грейси обычно требуется около шести недель, чтобы ее страсти поостыли, и я решила, что это будет самый недорогой путь к моей цели.
Альберт посмотрел на девушку почти ласково.
— У тебя, детка, прямо какой-то дар, — сказал он. — Теперь Герберт будет просто бездельничать, пока болгарский взор Грейси не остановится на очередной жертве, верно?
Хлоя помедлила и, видимо, решила выложить все начистоту.
— Нет, — промолвила она. — Ситуация получается довольно странная. Герберт невероятно добросовестный человек. Он желает работать. И он уже вовсю занимается расследованиями. В первую неделю я поручила ему быть рядом с моей матерью. Так он узнал, что ее кухарка брала взятки у поставщиков продуктов, и имел наглость требовать ее увольнения. Мама, естественно, была в ярости, ведь хороших поварих так трудно найти. Мне так тяжело с ними троими. Но теперь я, кажется, поступила довольно умно. Я поручила Герберту присматривать за Мэтью. Мэтью — образец благородства. Он ни на секунду не забывает о своем достоинстве. Думаю, Мэтью порядком утомит Герберта.
Мистер Кэмпион снял очки — признак его глубокого волнения. Мысленно он снова увидел перед собой напыщенного молодого Мэтью Пиринга, королевского адвоката, настолько правильного и консервативного, что даже его мать не осмеливалась называть сына уменьшительным именем, а звала его только полным.
— Ты меня поражаешь, — просто сказал Альберт. — Не перестаю удивляться твоей изобретательности. Как тебе удалось уговорить сэра Мэтью согласиться на такое?
Хлоя некоторое время молчала, задумчиво глядя в пространство.
— Я его не уговаривала, — наконец сказала она. — Герберт очень осторожен, поэтому я вообще не сочла нужным говорить об этом Мэтью. Ты считаешь это неразумным?
Лицо Кэмпиона потемнело.
— Девочка моя, — уныло пробормотал он. — Добрая, но такая неосмотрительная…
Мисс Плейел покраснела и опустила взгляд в тарелку.
— Да мне и самой пару раз приходило в голову, что, возможно, это не такая хорошая идея, как кажется, — смущенно проговорила она. — Поэтому я и рассказала тебе об этом. Мэтью в некоторых отношениях выглядит до смешного чопорным, ведь правда?
Альберт ничего не ответил.
— Он Герберта даже не заметит, — сказала Хлоя, выдавив из себя улыбку. — Герберт такой обычный, ничем не примечательный человечек. Мэтью никогда не обращает внимания на незначительных людей.
Мистер Кэмпион взял себя в руки, и когда он заговорил, его голос был уже практически спокоен. Целых десять минут мисс Плейел сидела и слушала своего друга. Глаза девушки были широко раскрыты; щеки пылали.
Кэмпион умел ясно излагать свои мысли, и его краткая лекция о тонком искусстве шантажа и шантажистах была точной по формулировкам и понятной по сути. Он также коснулся этической стороны дела, прямо сославшись на требования хорошего вкуса. Чувства захлестнули Альберта, и он резко замолчал только тогда, когда увидел, как на миленьком личике мисс Плейел появилась опасная гримаса недовольства.
— Какой ужас! — воскликнула Хлоя, отмахиваясь от запоздалых извинений Альберта. — Я никогда не смотрела на это с такой стороны. Мне и в голову не могло прийти, что Герберт может оказаться бесчестным человеком. Теперь-то я понимаю, что все это опасно и довольно мерзко. Раньше я думала только о том, как бы не потерять Грейси. Что же мне теперь делать? Рассказать обо всем Мэтью я не могу. Просто не посмею. Он не сможет все правильно понять, а я его так сильно люблю. Так что же мне делать?
Хлоя выглядела такой растерянной и удрученной, что мистер Кэмпион почувствовал себя скотиной.
— Отзови своего сторожевого пса, — бодро сказал он. — Ступай в Бюро по трудоустройству детективов к Полу Феннеру и передай ему от меня, чтобы он дал Герберту временную работу за твой, естественно, счет. А потом просто помалкивай и никому не рассказывай эту историю.
— Никому не буду рассказывать, — с облегчением выдохнула мисс Плейел. — А ты, Альберт, просто прелесть, — не удержалась она от комплимента. — Я тебе ужасно благодарна. Ты такой умный. Я сделаю так, как ты скажешь, и тогда все будет в порядке, ведь правда? Ты же не считаешь меня дурочкой? Я бы этого не вынесла.
— Ты просто великолепна, — сделав серьезное лицо, ответил Альберт.
На следующее утро, когда телефонный звонок Хлои совпал с ранним чаепитием Кэмпиона, он высказал в адрес девушки другое, более резкое замечание. На другом конце провода Хлоя плакала и невнятно бормотала:
— Это случилось… — полушепот мисс Плейел был полон трагической напряженности. — Герберт... Что мне делать?
— Герберт? — Альфред стряхнул с себя остатки сна и попытался собраться с мыслями. — Ах да, Герберт… Детектив-любитель. Что он натворил?
— Можно рассказать по телефону?
— Ну, надеюсь. Так что он делает? Требует денег?
— О нет... нет... Гораздо хуже. Альберт, он что-то узнал о Мэтью и хочет обратиться в полицию.
— А что он узнал о Мэтью?
— Герберт говорит, будто у него есть доказательства, что Мэтью — мошенник и вор.
От неожиданности Кэмпион чуть не потерял дар речи. Хлоя между тем продолжала:
— Он хочет обратиться в полицию. Ты меня слышишь? Что мне делать?
Кэмпион держал трубку в дюйме от уха.
— Да, слышу, — сухо ответил он. — Все это так неожиданно. Вот что тебе нужно сделать, детка. Передай мистеру Герберту, чтобы он отправлялся в полицию и непременно предъявил обвинение. Когда он сменит тон и перейдет к вопросу о денежном вознаграждении за свое молчание, пригрози вызвать полицию. Да и в самом деле, если он не уйдет по-тихому, смело посылай за полицейскими; хотя я не думаю, что у тебя возникнут какие-то трудности.
— А, я поняла, — в голосе Хлои послышалось некоторое облегчение. — Значит, ты думаешь, что Герберт просто лжет, когда говорит, что Мэтью — какой-то там таинственный вор и все такое? Но он очень убедителен. Ты на проводе, Альберт? Слушай, а ты не думаешь, что это может быть правдой? Что с твоим голосом? Почему он у тебя такой… странный?
— У меня просто от волнения свело горло, — объяснил мистер Кэмпион и повесил трубку.
Одеваясь, Альберт думал о Хлое и качал головой. Очаровательная, добрая девушка, размышлял он, но, к сожалению, весьма неосмотрительная. Кэмпион очень надеялся, что достойный сэр Мэтью никогда не услышит об этом Герберте.
Посетив художественную галерею "Лестер" и отобедав в ресторане "Джуниор Грейс", Альберт вернулся на Пикадилли только к середине дня. Он открыл дверь собственным ключом и уже направлялся по коридору в свой кабинет, когда нечто неожиданное привлекло его внимание. Кэмпион остановился и посмотрел сквозь полуоткрытую дверь.
В кабинете на ковре лежал потрепанный чемодан, вокруг которого были расставлены изысканные изделия из серебра. Слегка моргнув, Альберт толкнул дверь и окинул взглядом комнату. Ему навстречу со стула поднялся крепко сбитый мужчина с круглым лицом, на котором застыло какое-то по-детски обиженное выражение.
Кэмпион с изумлением взирал на незнакомца, одетого в невзрачный твидовый костюм.
— Мистер Кэмпион? — промолвил незнакомец резким, высоким голосом, которым так часто обладают мужчины подобного телосложения. — Ваш слуга сказал, что я могу подождать вас здесь.
— Да, конечно, — взгляд Кэмпиона снова скользнул по расставленным на полу серебряным вещицам. — Вы, как я вижу, пришли со своим… багажом.
— Мое имя Бут, — произнес посетитель, проигнорировав замечание Альберта. — Мисс Плейел сказала, что, прежде чем идти в полицию, я должен повидаться с вами. Что бы ни случилось, сказала она, в первую очередь я должен встретиться с вами.
Чело мистера Кэмпиона озарилось светом понимания.
— Вы случайно не Герберт? — спросил он.
Мистер Бут покраснел.
— Юная леди зовет меня Гербертом, — неохотно признался он. — Я частный детектив на службе у мисс Хлои Плейел. Она сказала, что говорила вам обо мне. Это так?
— О да. Действительно упоминала. Может, присядете?
Бледные глаза мистера Кэмпиона сузились за стеклами очков. Ухажер Грейси оказался совсем не таким, каким представлял его Альберт.
— Я бы предпочел постоять, если вы не возражаете, — без всякой тени невежливости ответил Герберт. — Я здесь уже с полудня, а времени мало. Замечаете что-нибудь в этом сборище предметов?
Мистер Кэмпион задумчиво оглядел сверкающий клад у своих ног. Один предмет привлек его особое внимание. Это был большой антикварный маффинер, облицованный голубым стеклом и украшенный ручной гравировкой в виде листьев плюща. В центре одного из листиков была изысканно выгравирована миниатюрная фигурка купидона в лодке.
— Боже мой, — прошептал Альберт.
— Вы ведь недавно видели полицейские списки, сэр, — сказал Герберт, и выражение его лица стало еще более "обиженным". — Так что вы должны знать, что это за коллекция. Это добыча, полученная в результате ограбления, совершенного в ночь на пятнадцатое в доме на Манчестер-сквер. Ограбленное семейство носило фамилию Хьюз-Беллью. В газетах писали, что полиция разыскивает человека, которого они прозвали "Вопросительным Знаком". Видите ли, сэр, что бы вы или миссис Плейел ни говорили, я должен пойти с этим в полицию. Это мой долг и в каком-то смысле мое право. И я обязан это сделать, поскольку в ответе перед моей совестью. Я нашел эти вещи и я должен о них сообщить. Понимаю, что опасный преступник выдает себя за титулованного джентльмена. Мне, конечно, очень жаль мисс Плейел, но у меня нет другого выхода. Я должен исполнить свой долг.
У мистера Кэмпиона слегка закружилась голова.
— Послушайте, Герберт, — наконец сказал он, — давайте проясним ситуацию. Вы же не собираетесь обвинять сэра Мэтью Пиринга в том, что он — это грабитель по прозвищу "Вопросительный Знак"?
Сверкнув светло-карими глазами, Герберт воинственно вскинул голову.
— Я расскажу полиции все, что знаю, — заявил он. — Если уж сэр Мэтью это сделал, он должен понести наказание, каким бы лордом он ни был!
— Онбаронет*, — рассеянно поправил мистер Кэмпион, пытаясь осмыслить абсурдность ситуации. — Прежде чем мы отправимся в Скотланд-Ярд, думаю, вам лучше рассказать мне всю историю от начала до конца.В соответствии с английской "табели о рангах" баронет не является лордом и не имеет права заседать в Палате лордов.
— Это будет Скотланд-Ярд, сэр? — тон мистера Бута внезапно стал почтительным. — Я всегда хотел там побывать и увидеть знаменитых сыщиков, — наивно добавил он. — А я-то боялся, что мне придется отнести все это в обычный полицейский участок и позволить какому-нибудь местному чиновнику присвоить себе большую часть заслуг по этому делу.
— Да, я отвезу вас в Скотланд-Ярд, — сказал мистер Кэмпион, чувствуя себя немного глуповато. — Если захотите, мы сможем выпить чаю с суперинтендантом. Но откуда у вас весь этот компромат?
Мистер Бут улыбнулся. Упоминание о Скотланд-Ярде, казалось, вернуло ему хорошее расположение духа. Он снова уселся на стул.
— Я вам скажу, откуда, — промолвил он. — Из камеры хранения на вокзале Чаринг-Кросс. Представляете?
— Представляю, — повторил Кэмпион. — А где вы нашли квитанцию от камеры хранения?
— А-а... — Герберт поднял указательный палец. — Как вы думаете, где? В одном из благословенных костюмов его светлости. И это факт. У меня есть свидетели.
Альберту казалось, что с тех пор, как он накануне встретил Хлою, его жизнь наполнился чем-то фантастическим, что он приписывал исключительно воздействию личности этой девушки, но то, что он услышал сейчас, звучало откровенным абсурдом, и он уже начал сомневаться в остроте своего слуха.
Увидев недоумение на лице Кэмпиона, Герберт лучезарно улыбнулся.
— Я все вам расскажу, — сказал он. — Вижу, вы немного растеряны, и я вас не виню. Итак, я занялся сыскной деятельностью. Мисс Плейел, которая узнала обо мне от моей юной леди, познакомила меня с сэром Мэтью Пирингом. "Просто присматривайте за сэром Мэтью", — сказала она. Естественно, я спросил, подозревает ли она его в чем-то. Она ответила, что, в общем-то, нет, но ей кажется, что в сэре Мэтью определенно есть нечто таинственное. Это были ее собственные слова, сэр: "нечто таинственное".
Кэмпион чуть не застонал. Герберт тем временем продолжил:
— Короче, я стал следить за этим джентльменом, — сказал он, засовывая большие пальцы за края жилета. — И знаете, что я обнаружил? Ничего. Абсолютно ничего. Этот сэр Мэтью — хитрая птица. Несколько недель он вел самую что ни на есть размеренную жизнь вместе со своими слугами, такими же спокойными и серьезными, как он сам. А потом… — Герберт самодовольно приподнял брови. — А потом мне повезло. Есть некий мистер Тьюк, камердинер его светлости. Я втерся к нему в доверие. Это один из тех лентяев, которым платят явно больше, чем они того заслуживают. Я узнал, что у мистера Тьюка хватило сообразительности отдать костюмы своего хозяина в химчистку, чтобы избавить себя от необходимости их гладить. Он заплатил за услуги химчистки из своих собственных денег, но, на мой взгляд, это было опрометчиво. Я, конечно, промолчал, и, как ни странно, эта маленькая хитрость мистера Тьюка обернулась для меня удачей. Сегодня утром я заглянул на кухню — я часто захожу туда по утрам — и мистер Тьюк попросил меня оказать ему услугу: сбегать в химчистку и забрать смокинг, который он оставил там вчера вечером. Я отправился в химчистку, и, когда приемщица передавала мне сверток, она протянула мне небольшой черный бумажник, который сэр Мэтью оставил в кармане. Я, как и положено, осмотрел бумажник и… обнаружил внутри две почтовые марки по одному пенни каждая и квитанцию из камеры хранения.
— Вы посмели заглянуть в чужой бумажник?
— Естественно, — твердо ответил Герберт. — Я осмотрел его в присутствии приемщицы. И действовал очень осторожно. В этом деле нужно быть осторожным. Я заставил приемщицу сделать запись о содержимом бумажника: о марках, о квитанции. Квитанцию я забрал, а приемщице дал об этом расписку. После этого я ушел. Передал костюм мистеру Тьюку, который, заметьте, его опознал и принял. Но бумажник я оставил у себя и пошел на вокзал Чаринг-Кросс. Предъявил квитанцию, получил взамен этот чемодан и открыл его прямо в присутствии работника камеры хранения. "Послушай, дружище, — сказал я ему, увидев, что находится внутри. — Я детектив. Посмотри на меня внимательно. Вот моя визитная карточка, — сказал я. — Взгляни на эти вещи, — сказал я. — Ты мне будешь нужен как свидетель". У меня и корешок квитанции сохранился, и копия самой квитанции, и номер квитанции записан.
— После этого вы пошли к мисс Плейел? — спросил Альберт, чье уважение к вниманию и проницательности Герберта росло все больше и больше. — А она, полагаю, направила вас ко мне?
— Точно, — согласился мужчина. — А теперь, если позволите, сэр, я бы хотел отправиться в Скотланд-Ярд.
Мистер Кэмпион взглянул на серебро у своих ног.
— Да, вы правы, — медленно ответил он. — И я отправлюсь вместе с вами.
Примерно через час суперинтендант Станислав Оутс сидел за столом в своем личном кабинете в штаб-квартире Центрального отделения Скотланд-Ярда и с легким недоумением смотрел на своего друга, мистера Альберта Кэмпиона.
Герберт уже рассказал здесь свою историю и теперь в другой комнате услужливо пересказывал ее снова сержанту и констеблю, который все записывал. В кабинете суперинтенданта остались только двое друзей.
— Это какой-то идиотизм, — проворчал Оутс. — Мы, конечно, проверим рассказ мистера Бута. Его слова могут оказаться ложью, но я готов поспорить, что это правда. Я знаю подобных людей. У нас в полиции таких хватает. Да-а, необычное дело!
Кэмпион закурил сигарету, и взгляд его стал задумчивым.
— Герберт производит впечатление честного человека, — сказал он. — А ты уверен, что вы сможете опознать все эти вещи?
— Конечно, — Оутс взглянул на потрепанный чемодан, стоявший на столе в углу. — В этом нет никаких сомнений. Ты ведь слышал, что сказал инспектор Бейкер. Он работает над этим делом. Он видел фотографии, изучал описания. К тому же, мой дорогой друг, все на месте. Это, без сомнения, добыча "Вопросительного Знака" после ограбления на Манчестер-сквер. Мы проверим работника камеры хранения и приемщицу из химчистки; и если с ними все будет в порядке, то нам придется допросить сэра Мэтью. Другого выхода нет. Мы должны выяснить, откуда взялась эта квитанция. Надеюсь, сэр Мэтью сможет дать нам необходимые объяснения.
Кэмпион сунул руки в карманы, и на его худощавом лице отразилось беспокойство.
— Будет чертовски неловкая ситуация, — сказал он. — В свою поддержку вам придется раскрыть перед сэром Мэтью имя Герберта. А Герберт, чтобы защитить себя, будет вынужден упомянуть мисс Плейел.
Оутс, один из самых добрейших и отзывчивых людей, развел руками в знак сожаления.
— Сэр Мэтью и сам юрист, — сказал он. — И, в конце концов, имя мисс Плейел все равно всплывет. Ты не сможешь его скрыть. Да и, знаешь ли, она сама напросилась.
Кэмпион согласно кивнул.
— И все же, жаль, что ей придется через это пройти, — сказал он и поморщился. — Очевидно, что сэр Мэтью — это не "Вопросительный Знак". Очень не хотелось бы втягивать его в это дело. Он никогда ей этого не простит. Не такой он человек.
Суперинтендант тоже нахмурил брови.
— Знаю, знаю, дружище, — вздохнул он. — Мне-то уж не нужно рассказывать. Хотел бы я сделать для девушки все, что в моих силах. Она косвенно дала нам ниточку в очень важном расследовании. Но имеется ли другой путь? Можешь мне ответить?
Высокий молодой человек в очках в роговой оправе несколько минут молчал. Смутная мысль, пришедшая ему в голову накануне, когда мистер Флориан разговаривал с Хлоей, внезапно обрела конкретную форму. Мистер Кэмпион поднял взгляд на суперинтенданта.
— Какой номер был на квитанции? — спросил он.
— На квитанции из камеры хранения?
— Нет, это была квитанция на чемодан. Какой номер был на квитанции из химчистки, которую Тьюк дал Герберту, когда послал его за смокингом сэра Мэтью?
— Погоди-ка, — отозвался Оутс. — Сейчас посмотрим. Бут забрал квитанцию у приемщицы и дал ей за это расписку. Он осторожный парень, этот Герберт. Он мне определенно нравится. Вот, номер: "Сто шестьдесят один".
Он подвинул к Альберту небольшой квадратик розоватой бумаги, на котором три цифры были напечатаны прямо под строчкой, где мелким шрифтом было указано название химчистки на Берч-роуд. Прежде чем вернуть квитанцию суперинтенданту, Кэмпион аккуратно сложил бумажный листок и перевернул его на сто восемьдесят градусов.
— Предположим, приемщица торопилась, — промолвил он.
Оутс посмотрел на квитанцию, и его густые брови поползли вверх.
— А ведь это идея, — осторожно сказал он. — Отличная идея.
Кэмпион склонился над столом.
— Поехали со мной в химчистку. И прихвати бумажник, — сказал он. — У меня родилась еще одна идея.
— Еще одна?
— Думаю, да. Эта мысль весь день не дает мне покоя. Возможно, я обнаружил того, кто вам нужен. Те два описания внешности "Вопросительного Знака", которые вы получили, одно от почтальона возле театра на Кларджес-стрит, а другое от медсестры в ходе предыдущего дела; они оба сходятся во мнении, что у преступника была сгорбленная, зловещая фигура, не так ли?
— Да, но другая женщина, которая видела его бегущим, сказала, что во время движения он выпрямлялся, — возразил Оутс.
— Но она видела его сверху, — воскликнул мистер Кэмпион. — Итак, ты едешь со мной в химчистку?
Суперинтендант с ворчанием поднялся из-за стола.
— Я не против, чтобы ты до изнеможения крутился ради своей подруги, — сказал он, — но я возмущаюсь, когда от меня ожидают того же. Она хоть красивая, эта мисс Плейел?
— Изысканно-утонченная.
— Только это и утешает, — вздохнул Оутс. — Если бы она была просто чудачкой, я бы не стал о ней так беспокоиться. Давай возьмем с собой Герберта и сержанта. Надеюсь, у тебя припрятан козырь в рукаве.
— Я тоже на это надеюсь, — пробормотал мистер Кэмпион. — Мне бы очень не хотелось возвращать эту менажницу.
Химчистка на Берч-роуд была довольно скромной. Она располагалась в глухом тупичке, позади великолепного жилого дома, в котором у сэра Мэтью Пиринга была своя шикарная квартира. Герберт и сержант остались в такси чуть дальше по дороге, в то время как Кэмпион и суперинтендант беседовали с уставшей, но отнюдь не глупой молодой женщиной — работницей химчистки.
Девушка внимательно выслушивала задаваемые ей вопросы.
Она прекрасно помнила Герберта, что было вполне естественно, ведь он проявил к ее работе столько внимания, и с готовностью предъявила все требуемые документы. Более того, она вспомнила, как мистер Тьюк, их постоянный клиент, накануне вечером принес смокинг. Девушка также опознала квитанцию на бланке розоватого цвета, которую она отдала Герберту.
— Номер сто шестьдесят один, — сказала она. — Я помню.
Кэмпион повернул сложенный пополам бланк квитанции на сто восемьдесят градусов.
— А как насчет ста девяноста одного? — спросил он. — В рабочей запарке можно и перепутать.
Приемщица пристально посмотрела на Кэмпиона.
— Можно, — согласилась она. — Но такого не было. Я хорошо помню этот костюм. Понимаете? Костюм, который я отдала джентльмену, давшему мне эту квитанцию, — это тот самый костюм, который я приняла у мистера Тьюка.
— Вполне возможно, мисс, — лучезарно улыбнулся девушке Оутс. — Но дело не в этом. Нас интересует бумажник. Что происходит, если что-то остается в карманах одежды, которую сдают в чистку?
Лицо девушки прояснилось.
— Вот, собственно, и все, — вдруг заявила она. — Подождите минутку.
Когда приемщица удалилась во внутренние помещения химчистки, Оутс взглянул на Кэмпиона.
— Она умна, — негромко сказал он. — Нам повезло.
— Джордж, — крикнула кому-то девушка, — подойди-ка сюда.
Через минуту к стойке выдачи подошел высокий худощавый мужчина в драных брюках и майке. Он вытирал полотенцем лицо и руки.
— Это мой брат Джордж, — объяснила девушка. — Он занимается чисткой костюмов и сообщит вам все, что вы хотите знать.
Джордж некоторое время смотрел на черный бумажник, который показал ему суперинтендант.
— Верно, — наконец сказал он. — Я обнаружил его во внутреннем кармане жилета. В бумажнике практически ничего не было. Пара почтовых марок и квитанция из камеры хранения.
— И как вы поступили с бумажником?
— Когда я что-то обнаруживаю в карманах, я кладу это вот сюда.
Джордж открыл ящичек, стоявший возле кассового аппарата. В ящике аккуратно были сложены несколько мелких предметов, на каждом из которых лежал листок бумаги.
— Видите? — сказал Джордж. — Я кладу вещь сюда, пишу на листочке номер костюма, из кармана которого ее взял, и кладу листочек сверху. Когда сестра возвращает одежду, она просто сравнивает номер по квитанции и возвращает клиенту вещь.
Кэмпион с облегчением вздохнул.
— Тогда вполне имеется вероятность перепутать цифры. Например, вместо 1-9-1 увидеть 1-6-1.
— Да, возможно, — чуть помедлив, промолвил Джордж. — Но, если это вам поможет, я кое-что уточню. Этот бумажник я вытащил из внутреннего кармана жилета коричневого твидового костюма. Я его хорошо помню. Коричневый твидовый костюм. Какой у него был номер, сказать сейчас не могу.
Приемщица кинулась к гроссбуху и провела пальцем по столбику записей.
— Вы правы, — сказала она и с улыбкой посмотрела на Кэмпиона. — Вот как все случилось. Я неверно поняла почерк Джорджа. "Один-девять-один" — это был коричневый твидовый костюм. Клиент приходил за ним полчаса назад…
— Минуточку, — перебил ее мистер Кэмпион. — Этот клиент был очень высоким, крепкого телосложения, лет пятидесяти пяти-шестидесяти? Возможно, седой?
— Да, все верно, — девушка, казалось, была удивлена. — Я не видела его волос, потому что он был в шляпе. Но он был немолод. Я обратила на него внимание, потому что он действительно был очень высоким. И он, как будто, спешил. Сказал, что хозяйка отдала костюм в чистку без его ведома. Он выглядел довольно рассерженным. Я сказала, что, наверное, его хозяйка хотела сделать как лучше. Про бумажник он ничего не спрашивал.
— Естественно, — отозвался Кэмпион. — Он не захотел бы привлекать к нему ваше внимание.
— Он вернется, — неожиданно вмешался Оутс. — Когда развяжет пакет и обнаружит, что бумажника нет, он вернется. Но надо, чтобы он ни в коем случае не видел нас. Поэтому мы должны уйти. Послушайте, дорогая, — обратился он к молодой приемщице, — вот бумажник. В нем все те же две марки и квитанция. Когда тот человек придет, отдайте ему бумажник и постарайтесь вести себя так, чтобы не вызвать у него подозрений. Могу я на вас рассчитывать?
Девушка кивнула и уверенно протянула руку за бумажником.
Суперинтендант поспешил вывести из помещения химчистки своего друга. Через минуту ожидавший снаружи сержант получил необходимые инструкции.
— Понял, сэр, — сказал сержант, прикоснувшись к полям своей фетровой шляпе. — Я за ним прослежу. От меня ему не уйти.
Оутс кивнул и подтолкнул Кэмпиона к такси.
— Сначала в Ярд за побрякушками, — коротко бросил он, — а потом на вокзал Чаринг-Кросс. Ты это и планировал, Кэмпион?
Молодой человек откинулся на спинку сиденья.
— Идеально, — с довольным видом откликнулся он. — Безупречная полицейская работа.
Герберт, наблюдавший за происходящим блестящими от волнения глазами, рискнул задать вопрос.
— А сейчас мы поедем к сэру Мэтью?
Кэмпион глянул на Оутса.
— Нет, — сказал он. — Извините, Герберт, что разочаровываю вас, но нет. Аристократия пока ни при чем. Зато, полагаю, мы встретимся со знаменитостью и, возможно, даже снимем у нее отпечатки пальцев.
Суперинтендант с прищуром посмотрел на своего друга.
— Мне нужно кое-что у тебя спросить, — промолвил он. — Что ты знаешь о человеке, которого мы ищем? Когда ты его видел?
— Я его не видел, — ответил мистер Кэмпион.
— А как же описание, которое ты дал приемщице?
Молодой человек усмехнулся.
— Неплохо получилось, правда? Я все выдумал.
Оутс хотел было что-то сказать, но, заметив завороженный взгляд Герберта, передумал.
— Я тебя тоже как-нибудь подловлю, — мрачно пробормотал он и постучал в стеклянную перегородку, чтобы водитель ехал побыстрее.
Следующие пятнадцать минут не дали возможности для разговора. Такси на минуту остановилось возле Скотланд-Ярда, чтобы взять на борт двух полицейских в штатском с чемоданом серебряных изделий, затем развернулось и помчалось к вокзалу Чаринг-Кросс.
— Если я все правильно понимаю, то нам недолго ждать, — сказал Оутс, когда они с Кэмпион заняли удобное место наблюдения возле дверного проема, откуда открывался хороший вид на окна камеры хранения. — Как только он получит квитанцию, он сразу же примчится сюда за чемоданом. А той девушке я вполне доверяю.
Кэмпион небрежно глянул в другой конец зала, где у книжного киоска расположились две неприметные фигуры в штатском.
— Работник камеры хранения им просигналит?
Оутс кивнул.
— Да, они обо всем договорились. Этот парень из камеры хранения — дельный малый. Он полностью подтвердил рассказ Герберта Бута. Он также понял важность нашего дела. Какой-нибудь глупый бюрократ мог бы задержать нас на несколько часов. Ну, а моим людям придется положиться на него. Они ведь понятия не имеют, кого ждут.
Кэмпион кашлянул.
— Не думаю, что они будут разочарованы, — пробормотал он. — Это, знаешь ли, довольно необычная личность.
Оутс резко обернулся к другу.
— Черт возьми, Кэмпион, что тебе известно? — требовательно спросил он.
— Ничего, кроме того, о чем я тебе рассказал.
— Но эта история о высоком, крепкого телосложения мужчине лет шестидесяти? С чего ты это взял?
— Подожди немного, — успокоил суперинтенданта Кэмпион.
Через несколько секунд он указал взглядом на человека, шедшего в толпе людей. Мужчина был действительно примечательным. Более шести футов и четырех дюймовростом*, он шествовал прямо и гордо. Его лицо было чисто выбрито. В молодости мужчина, определенно, был довольно красив.6 футов 4 дюйма — это примерно 190 сантиметров.
Оутс напрягся.
— Узнаете его? — вполголоса спросил Кэмпион.
— Думаю, да, — неуверенно промолвил суперинтендант и шагнул вперед.
В этот же момент два сотрудника Скотланд-Ярда с двух сторон подскочили к мужчине, который как раз забирал со стойки камеры хранения потрепанный чемодан. Схватка была недолгой.
Высокий мужчина проницательно взглянул на своих противников.
— Полагаю, ребята, я уже слишком стар для драки, — сказал он. — Я не буду сопротивляться. Все в этом чемодане… Да вы и сами это знаете, верно?
Всю обратную дорогу в Скотланд-Ярд суперинтендант Оутс пребывал в задумчивости.
— Это началось почти тридцать лет назад, — наконец заговорил он. — Я был сержантом в полицейском участке Темз-Корт. Помню, мы на пару дней посадили этого парня за решетку. Не припомню, как его звали; но, увидев его сегодня, я сразу его узнал. Он, конечно, выглядит гораздо старше, но рост тот же, и лицо почти не изменилось. Когда приедем, снимем его отпечатки пальцев и опознаем. Как же его звали?
Мистер Кэмпион чуть помедлил, а затем негромко произнес:
— Прозвище "Фонарь" тебе о чем-нибудь говорит?
— Фонарь? Точно, "Фонарь"! — взволнованно воскликнул суперинтендант. — Ей-богу, мы его так прозвали. Переправлял старинное серебро скупщикам в Амстердам. Это он. Боже мой, Кэмпион, как ты узнал?
Молодой человек улыбнулся.
— Мне это вдруг пришло в голову, — скромно сказал он. — Вчера я был в лавке старого Флориана. Мы говорили о кражах со взломом, и он вспоминал о жуликах, которые в прежние времена специализировались на антикварном серебре. Он упомянул об этом парне, "Фонаре", и сказал, что о нем ничего не было слышно с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Это навело меня на мысль, что "Фонарь", вероятно, уехал за границу. Флориан также сказал, что "Фонарь" совершал свои первые кражи, выдавая себя за гвардейца.
— Точно, — согласился Оутс. — Именно так и было. Эти ребята удивительно тщеславны. До войны гвардеец был колоритной фигурой; и таких в Лондоне было множество.
— Мое внимание привлек костюм, отданный в химчистку, — продолжал Кэмпион. — Я думал о нем, а также об этом загадочном "Вопросительном Знаке". И вдруг мне показалось, что тут есть некое сходство. Конечно, я не понимал всего до конца, пока не услышал рассказ Герберта и не разложил все по полочкам.
Оутс покачал головой.
— Я не вижу никакого сходства между "Вопросительным Знаком" и "Фонарем", — проворчал он. — Один ходит сгорбленный, но выпрямляется во время бега. Другой представляется статным гвардейцем в красном мундире. Понимаю, что оба похищали серебро; но если ты видишь между ними еще хоть что-то общее, то ты либо умнее меня, либо совсем чокнулся.
— Тебе немного не хватает воображения, — мистер Кэмпион с сожалением посмотрел на друга. — Подумай об этом человеке. Окинь его мысленным взором. Какая у него самая важная и наиболее убийственная для него примета? Его рост. Шесть футов и четыре дюйма. Подумай! Что ему еще оставалось делать?
— А ведь ты прав, — медленно промолвил суперинтендант. — Мне это сразу не пришло в голову. В молодости форма гвардейца его маскировала. Все ожидаемо видели в нем высокого военного в алом мундире. Человек ниже ростом выглядел бы в таком мундире странно. Когда он вернулся и принялся за старое, ему, видимо, пришлось придумать что-то другое. Он стал изображать сутулость во время грабежей, но выпрямлялся, как только надобность в маскировке отпадала. Хотя, погоди-ка. Его видели бегущим. Свидетельница не упоминала, что он высокого роста.
— Потому что она видела его только сверху, — возразил Кэмпион. — Именно это укрепило мои первые подозрения. Кстати, теперь, я думаю, допрашивать сэра Мэтью не придется?
— Нет, сэр Мэтью вне подозрений, — с удовлетворением ответил Оутс. — Мы поймали преступника с поличным. Этого достаточно. И твоя подружка, Кэмпион, спасена. Передавай ей от меня привет и скажи, что она даже не представляет, насколько ей повезло с таким удачливым другом, как ты.
Мистер Кэмпион открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Он по собственному опыту знал, что гораздо приятнее, когда полицейские считают тебя просто удачливым, а не умным. Некоторое время он молчал, глядя в окно, и легкая улыбка играла на его губах.
Суперинтендант поглядел на друга.
— О чем ты сейчас думаешь? — с подозрением спросил он.
— Я думаю о том, — честно признался мистер Кэмпион, — с кем же юная Грейси задумает обручиться в следующий раз. -
Т. Стриблинг: Телеграмма
ПОСЛЕ ряда уклончивых ответов по телефону мистер Генри Поджиоли, эксперт по криминальной психологии, произнес, наконец, извиняющимся тоном:
— Мистер Слайденберри, моя работа здесь, в Майами, носит чисто теоретический характер, и если я буду тратить время на реальные преступления…
— Но дело как раз и касается теории, — настаивал голос в телефонной трубке. — Сегодня прибывает "Стэнхоуп". Мы хотим, чтобы вы поднялись с нами на борт и…
— Если проблемы на борту корабля, то это, скорее всего, контрабанда, — предположил ученый. — Однако я не специалист по досмотру багажа.
— О, дело вовсе не в этом. Речь идет о телеграмме для "А. А. З. Ю.".
— Это сокращение означает "Американская ассоциация защиты ювелиров"?
— Вы правы, доктор, но проблема в том, что мы не можем полностью расшифровать текст телеграммы.
Было что-то странное в том, что таможенники Майами, получив телеграмму, не смогли ее расшифровать. Мистер Поджиоли усмехнулся невидимому собеседнику и предложил:
— Если она у вас с собой, может, вы мне прочтете ее по телефону?
— М-м-м… мы бы, конечно, предпочли, чтобы вы приехали в порт, но если вы считаете, что сможете расшифровать ее сразу…
Наступила пауза, и где-то через полминуты голос в трубке зазвучал снова.
— Зачитываю текст:
"БАРБАРИС. ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ. СТЭНХОУП. 36-Б. ПЕРЬЯ. КОНСУЛЬСКИЕ ОТЧЕТЫ 1915, СТРАНИЦЫ 1125-6. ОЖИДАЕТСЯ ВЫПЛАТА ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ. Дж. ДАГМОР ЛЭМПТОН, НАДЗОР АМЕРИКАНСКОГО КОНСУЛЬСТВА, БЕЛИЗ"
— И что вам тут непонятно? — спросил психолог.
— "Перья". Вы знаете, что это означает?
— Понятия не имею.
— С остальным все более-менее ясно. "Барбарис" означает "контрабандист алмазов". "Стэнхоуп" — это название корабля, который пришвартуется здесь через полчаса. 36-Б — номер каюты. Ну, а дальше — простой английский. Если мы поймаем контрабандиста, то Дагмор Лэмптон желает получить награду, предложенную "Американской ассоциацией защиты ювелиров".
— А что по поводу "консульских отчетов"?
— Пока не очень ясно. Я попросил служащего просмотреть отчеты за 1915 год. Мы храним старые отчеты в картонных коробках на чердаке таможни. И это первый раз, когда вдруг появилась причина обратиться к этим архивам.
— А вы не думаете, что выражение "консульские отчеты" может быть еще одним кодовым словом?
— Сначала и у нас зародилось такое подозрение. Мы подняли всю картотеку известных воровских кодов, но, похоже, "консульские отчеты" не имеют к ним никакого отношения. Это просто… ну, вы понимаете… сами отчеты и ничего более.
— Это весьма необычная деталь в вашей телеграмме, — признал Поджиоли после некоторой паузы. — Создает некую загадку относительно отправителя сообщения.
— Как это?
— Он не просто упоминает консульские отчеты, но и настолько хорошо с ними знаком, что ссылается на определенные страницы.
— Возможно, этот человек сам работает в консульстве, — предположил таможенник.
— Это ничего не меняет. Каждый консульский работник знает, что отчеты никогда не читаются, никогда должным образом не подшиваются и даже редко сохраняются. Вот что я вам скажу, мистер Слайденберри. Ваша телеграмма не просто озадачивает, она по-настоящему загадочна.
— В самом деле, доктор, — настойчиво проговорил инспектор Слайденберри, — вы могли бы сами поехать в порт и посмотреть…
— Думаю, я так и сделаю. Да, я приеду. Но пока я буду в пути, пожалуйста, свяжитесь по телеграфу с Белизом и получите всю возможную информацию о Дж. Дагморе Лэмптоне. Я хотел бы знать что-нибудь особенное о человеке, который в телеграмме ссылается на определенную страницу в отчетах американского консульства.
Через пятнадцать минут группа из трех человек в униформе встретила такси мистера Поджиоли у причала номер 26. Инспектор Слайденберри пожал прибывшему руку.
— Судно как раз подходит, доктор Поджиоли, — сказал он с благодарностью в голосе. — Проходите внутрь. Пассажиры вот-вот будут высаживаться.
— Как я уже говорил, — предупредил психолог, — у меня нет опыта досмотра багажа.
Слайденберри успокаивающе поднял руку.
— Об этом позаботятся мои ребята.
— Тогда что вам от меня нужно?
— Я хочу, чтобы вы понаблюдали за пассажиром, который занимает каюту 36-Б, и сказали мне, относится ли он к тому типу людей, которые прячут бриллианты в багаже, или подкладывают их в карманы кого-либо из попутчиков, чтобы забрать позже, или вдавливают камни в кусок мяса, который затем скармливают своей любимой собаке?
Поджиоли улыбнулся и покачал головой.
— Возможно, существуют какие-то физиологические показатели, позволяющие выделять различные типы контрабандистов. Быть может, это относится даже к убийцам. Я подробно не занимался этими вопросами.
— Как вы отнесетесь к тому, что мы устроим тут нечто вроде штаб-квартиры, и вы сможете оценить профессиональным взглядом всех контрабандистов, которых мы задержим?
— Можно попробовать. Кстати, вы запросили по телеграфу информацию о Дж. Дагморе Лэмптоне?
— Конечно, но я не понимаю, как это в данном случае может нам помочь.
— А разве вам не кажется странным цитирование консульского отчета?
— М-м… да-а… это довольно странно. Но как могут быть связаны контрабандист алмазов и человек, цитирующий отчеты?
— Не знаю. Но это то, что мы пытаемся понять. Когда нечто кажется странным, мистер Слайденберри, то это всего лишь психологический сигнал о том, что дело связано с чем-то, чего мы не понимаем. В любом преступлении странность может оказаться ключом к разгадке.
Рассуждения психолога были прерваны появлением корабельных юнг, сбегавших по трапу "Стэнхоупа" с багажом и раскладывавших чемоданы по ячейкам в алфавитном порядке. Инспектор Слайденберри поднялся на борт судна, подошел к окошку корабельного казначея и спросил, кто занимает каюту 36-Б. Казначей пролистал список пассажиров.
— Доктор Ксенофонт Кинтеро Санчес. А что с ним не так?
— Это мы и пытаемся выяснить.
— Его багаж должен быть в ячейке "С".
Слайденберри начал было искать в ячейке "С" чемодан с инициалами "К. К. С.", когда к нему подошел один из юнг и коснулся ладонью козырька фуражки.
— Простите, сэр, но пассажир из каюты 36-Б просит вас зайти к нему.
Взгляд инспектора сразу стал подозрительным.
— А в чем дело? Почему он сам не подойдет сюда?
— Его багаж еще не вынесли, — объяснил парнишка. — Он послал меня спросить, не могли бы вы осмотреть чемоданы прямо в его каюте.
Слайденберри вопросительно посмотрел на Поджиоли, и они вдвоем поднялись на борт судна. Когда они подошли к каюте 36-Б, Слайденберри постучал в дверь. Изнутри послышался мужской голос.
— Входите, сеньор, и прошу прощения за беспорядок.
Щелкнула задвижка, дверь распахнулась, и Поджиоли увидел грузного смуглолицего мужчину с растрепанными волосами, который сидел на койке и, судя по всему, кромсал ножницами предметы своего гардероба. Две или три вещи уже были разрезаны на части, и мужчина как раз отделял от пальто подкладку. Посетители застыли на пороге, взирая на столь странное зрелище.
— Вы что, портной, мистер Санчес? — спросил Слайденберри.
Крупный мужчина на койке неопределенно взмахнул рукой.
— Я что-то вроде портного-расследователя, сеньоры. И готовлюсь подать декларацию на таможне.
— Каким же это образом? — сухо поинтересовался инспектор. — Пытаетесь снизить стоимость вашего гардероба?
— Я пытаюсь выяснить, сеньоры, что находится в моих вещах.
— А вы разве этого не знаете? — резко спросил Слайденберри.
— Нет, не знаю, — так же резко ответил Санчес. — Я лишь знаю, какие вещи сам упаковывал в свой багаж, но узнать, что туда подложили другие, я могу только таким способом, — и он снова вонзил ножницы в свою одежду.
Мистер Поджиоли молча наблюдал за этой нелепой сценой, и вдруг в мрачном лице пожилого латиноамериканца ему почудилось нечто знакомое. Он попытался вспомнить, где уже раньше видел этого человека. А инспектор тем временем продолжал задавать вопросы.
— Вы хотите сказать, что кто-то подложил что-то в ваши чемоданы?
— Именно это, сеньор, я и хочу сказать.
— Почему вы не выяснили это до того, как "Стэнхоуп" подошел к причалу?
— Потому что я не хотел все дни плавания сидеть в каюте и проверять, не подложили ли мне что-нибудь еще. Я хотел гулять, спать, есть и пить.
Слайденберри пристально посмотрел на пассажира, затем перевел взгляд на Поджиоли, произнес: "Извините, мы на минутку", — и вывел психолога из каюты.
— Или он сумасшедший, — тихо сказал инспектор, — или это какой-то розыгрыш.
— Наличие телеграммы говорит о том, что ситуация вполне реальна, так что я не стал бы списывать все на безумие.
— Но если это розыгрыш, почему он не придумал более правдоподобную ложь?
— Знаете, тот факт, что это может быть неправдой, является аргументом в пользу того, что на самом деле это правда, — заметил Поджиоли. — Если, конечно, он действительно не сумасшедший.
— Неужели кто-то и вправду подложил в его багаж ценные предметы, облагаемые пошлиной?
Поджиоли пожал плечами.
— Но ведь тот, кто это сделал, — продолжил Слайденберри, — потерял бы на этом деньги. Его наградой стала бы лишь часть стоимости контрабандных товаров. Он наверняка потерял бы половину своих вложений, даже если бы его план сработал.
— Не похоже на простой трюк ради получения выгоды, — согласился Поджиоли. — Тут что-то… что-то другое… — ученый достал сигарету и постучал ею по ногтю большого пальца. — А вы знаете, я уже видел этого человека!
— Он как-то связан с криминалом? — с надеждой спросил Слайденберри.
— Вполне возможно, если я правильно помню.
— Отлично, — кивнул инспектор.
Он снова вошел в каюту и обратился к пассажиру.
— Доктор. Санчес, я хочу задать вам прямой вопрос. У вас имеются, скажем, бриллианты, которые необходимо задекларировать?
— Я не знаю, — ответил пассажир, продолжая орудовать ножницами. — Это я как раз и хотел бы выяснить с вашей помощью.
— Думаете, кто-то спрятал бриллианты в ваших чемоданах и одежде?
— Понятия не имею, что там спрятали. Возможно, бриллианты.
Слайденберри нервно улыбнулся.
— Я могу помочь вам в поисках. У меня это неплохо получается.
Доктор Санчес предостерегающе поднял руку.
— Пожалуйста, сеньор, не в таком виде.
— Не в таком виде? Что вы имеете в виду?
— Я хочу сказать, сеньор, не в пальто, жилете и брюках, если позволите.
Таможенный офицер в изумлении уставился на пассажира.
— Вы предлагаете мне раздеться, чтобы осмотреть ваш…
— Он имеет в виду, — вмешался Поджиоли, — что боится, как бы вы не подбросили что-нибудь в его вещи, а потом не арестовали его за это.
Слайденберри взглянул на ученого, постучал себя пальцем по лбу и слегка покачал головой.
— Послушайте, сеньор Санчес, — рассудительно промолвил Поджиоли, — что бы мистер Слайденберри вам ни подложил, он не сможет вас за это арестовать. Вы же заявили, что не знаете, что находится в вашем багаже. Мистер Слайденберри может только конфисковать все незаконное, что обнаружит, или позволит вам заплатить необходимую пошлину и оставить все себе. В любом случае он ничего не выиграет, а вы останетесь свободны.
— Теоретически все верно, — кивнул головой Санчес, — но если он сунет мне что-нибудь в карман и я сойду с корабля с предметом, за который не заплатил пошлину, меня посадят в тюрьму. Такое, сеньоры, со мной уже не раз случалось.
Психолог был поражен и не мог поверить своим ушам.
— Вы хотите сказать, что сами таможенники…
— Уверяю вас, сеньор, — перебил его Санчес, — нет произвола более неотвратимого и труднодоказуемого, нежели действия сотрудников полиции или таможни.
— Но с чего бы самим таможенникам такое… — Поджиоли замолчал, вглядываясь в смутно знакомое лицо пожилого мужчины.
Доктор Санчес пожал плечами и с горечью в голосе произнес:
— Сеньор, если бы я был североамериканцем, я бы не только рассказал вам свою историю, но и поделился бы ею с газетчиками и радиорепортерами. Однако мы, латиноамериканцы, — он сардонически развел руками, — относимся к своим личным проблемам несколько иначе.
— На мой взгляд, — сухо заметил Слайденберри, — вы не только с величайшей сдержанностью говорите о своих личных проблемах, но и не желаете правдиво все рассказать. Чтобы таможенник подкладывал что-то в багаж путешественника! Такого не бывало за всю историю американской таможни.
Услышав эти слова, пассажир возмущенно поднял брови и приготовился возражать, но назревавшую ссору прервал голос юнги, звавшего инспектора Слайденберри. Офицер вышел из каюты, чтобы узнать, чего хочет парень, и Поджиоли с любопытством последовал за ним.
Ожидая, пока к ним подойдет юнга, инспектор повернулся к психологу и резко спросил:
— Что вы теперь о нем думаете? Он сумасшедший или просто безнадежный лжец?
Поджиоли покачал головой.
— Если его действительно подставили…
— Подставили, как же! Вы когда-нибудь слышали, чтобы таможенники подставляли обычных путешественников?
— Нет, не слышал, но это наиболее вероятное объяснение данной загадки.
— Вы хотите сказать, что такое действительно произошло?
— Да, потому что мистер Санчес не особо настаивает на этом. Будь он обычным лжецом, он бы пустился в пространные рассуждения, чтобы доказать, что его слова — истинная правда; но он просто утверждает, что такое может быть.
— Можете верить в это из каких угодно психологических соображений, — покачал головой Слайденберри, — но я таможенник. И знаю, что такого никогда не было.
Тут на палубе появился юнга с пакетом. Слайденберри расписался за получение и вскрыл конверт.
— О, — воскликнул инспектор, — сотрудник наконец-то нашел консульские отчеты. Так, на какой странице? — он достал телеграмму и сверился с ее текстом. — "1125 и 6".
Слайденберри пролистал отчет, отыскал нужные страницы и… застыл, тупо глядя в документ.
Поджиоли посмотрел через плечо инспектора и воскликнул:
— Ах, так вот кто этот человек!
— Этот человек? — резко обернулся инспектор. — Какой человек?
— Посмотрите внизу страницы.
Озадаченный Слайденберри прочитал:
— "5 июля. Сегодня оформлен паспорт Помпалону Великолепному. Направляется во Французскую Гвиану".
— Ну конечно! Конечно! — воскликнул Поджиоли. — Я вспомнил. Доктор Санчес — это и есть Помпалон Великолепный. По крайней мере он был им когда-то. Да, хвала господу, теперь я его вспомнил!
Слайденберри ничего не понимал.
— Кто он? Или кем он был?
— Это бывший диктатор Венесуэлы.
— И то, что он говорит, — правда?
— Полагаю, да. Я даже в этом уверен.
— Но… мистер Поджиоли, как это возможно?..
— Видите ли, группа стран — Америка, Англия, Франция, Голландия и некоторые другие — договорились не позволять бывшему диктатору вернуться в свою страну, чтобы он не устроил там новый переворот. Это могло бы помешать бизнесу. Многие люди потеряли бы деньги и время. Когда я с ним познакомился, власти Голландии пытались удержать его на острове Кюрасао, но он сбежал оттуда после одного убийства, в котором он неким образом оказался замешан.
Слайденберри был поражен.
— Значит, в его словах есть доля правды. Полагаю, властям надоело за ним гоняться, и они просто хотят посадить его в тюрьму по какому-то надуманному обвинению, чтобы избавиться от него раз и навсегда.
— Конечно. А что может быть проще, чем вменить ему нарушение таможенных правил?
Инспектор, видимо, проникся сочувствием к пожилому пассажиру.
— Что ж, я вернусь и скажу ему, что меня бояться не нужно.
Они вернулись в каюту. Доктор Санчес все так же сидел на койке, которая теперь была усыпана небольшими белыми вещицами, похожими на крупные снежные хлопья.
— Надеюсь, сеньоры, — язвительно произнес Санчес, — моя находка не расстроит ваших планов засадить меня в тюрьму.
— Поджиоли, это же перья! — невольно вырвалось у Слайденберри.
Доктор Санчес иронично рассмеялся.
— Офицер, я официально заявляю, что это перья белой цапли. Даже не знаю, сколько их здесь.
Инспектор с недоумением уставился на россыпь белых перьев.
— Вы не можете ввозить их в Соединенные Штаты. Это запрещено.
— Я это знаю, сеньор. Мне всегда казалось очень трогательным, что американцы так заботливо относится к диким птицам Венесуэлы, в то время как они год за годом держали одного венесуэльца в тюрьме, опасаясь, что он может вернуться домой и помешать американским торговым сделкам.
Слайденберри сделал вид, что не услышал этих слов.
— Что вы собираетесь делать со своими перьями? — спросил он. — Они не могут оказаться на берегу.
Вместо ответа пожилой пассажир достал зажигалку, воспламенил ее и начал одно за другим поджигать перья белых цапель. Каюту наполнило зловоние. Слайденберри безучастно наблюдал за происходящим.
— В ваших вещах есть бриллианты? — спросил он после паузы.
— Этого я не знаю, — ответил экс-диктатор.
— Ну, поскольку у вас оказались перья, то я подозреваю, что у вас имеются и бриллианты.
— С какой стати? Это что, взаимосвязанные вещи?
— Такая у нас информация.
— Но если я не смогу их найти, а вы все-таки их отыщите, меня посадят в тюрьму как контрабандиста?
— Да нет же, — отрезал инспектор. — Если вы реально поможете мне проверить ваш багаж в поисках бриллиантов, это вам зачтется как содействие.
Договорившись об этом, они вдвоем с совершенно серьезным видом стали рыться в чемоданах и остальной одежде пассажира. Слайденберри был опытнее экс-диктатора. Инспектор осмотрел чемоданы на предмет наличия двойного дна и фальшивых стенок, тщательно провел пальцами по швам пиджаков и брюк, заглянул под подкладку шляпы доктора Санчеса. В разгар этих действий Слайденберри носком ботинка отбросил в сторону валявшийся на полу пакетик. Слабый звон заставил инспектора наклониться, поднять пакет, открыть его и заглянуть внутрь.
— Вот они, — сухо сказал он.
Поджиоли был поражен.
— Вы же не хотите сказать, что они вот так вот просто здесь лежали!
— Это разновидность трюка, — ответил Слайденберри, — позволяющего скрыть что-то прямо у нас на глазах.
Доктор Санчес бесстрастно смотрел на инспектора.
— Что бы вы сделали, сеньор, — спросил он, — если бы я случайно поднял этот пакет раньше вас?
Таможеннику пришлось с минуту подумать, прежде чем он понял, что имел в виду пассажир, а затем он воскликнул:
— Вы думаете, это я их подбросил?
— Думаю? — внезапно разозлился доктор Санчес. — Да я это знаю! Неужели вы считаете, что я намеренно помог бы вам, таможенникам, посадить меня в тюрьму, пытаясь провезти контрабандой в вашу страну хотя бы булавку?
Слайденберри пристальным взглядом изучал венесуэльца-изгнанника.
— Мы же с вами вместе начали искать эти бриллианты, верно?
Санчес медленно и неуверенно кивнул.
— Вы признали, что они могли бы у вас быть, но никто из нас не знал, где именно они спрятаны?
— Верно, сеньор. И какой вы из этого делаете вывод? — спросил Санчес напряженным голосом.
— Мой вывод, сеньор, заключается в том, что вы должны задекларировать эти бриллианты, уплатить за них обычную пошлину и въехать в нашу страну как свободный человек…
— Подождите, — прервал инспектора Поджиоли. — Эти бриллианты не могли случайно оказаться в пакете посреди каюты. Это невозможно.
Слайденберри коротко усмехнулся.
— Я это понимаю, — сказал он, — но при сложившихся обстоятельствах я собираюсь вынести произвольное решение о том, что эти бриллианты были потеряны, а затем найдены.
Поджиоли повернулся к пассажиру.
— Доктор Санчес, как вы объясните этот пакетик?
— Сеньор, — ответил экс-диктатор, — почему такая простая вещь нуждается в каком-либо объяснении? Инспектор Слайденберри заходит в мою каюту и незаметно бросает на пол пакет с бриллиантами. Он собирается арестовать меня, но по какой-то причине передумывает…
— Слушайте, — перебил его Слайденберри, — вы же знаете, что это неправда!
— Тише, инспектор, — умиротворяюще промолвил психолог. — Вероятно, он действительно верит в то, что говорит!
— Да как же это? Значит, либо он, либо я…
— Не обязательно. Сюда мог войти кто-то третий и подбросить пакет. Тогда каждый из вас подумал бы на другого.
— Какой еще третий?
— Я не знаю. Человек, отправивший телеграмму; или другой инспектор, кроме вас. Понимаете, когда Соединенные Штаты обязались держать доктора Санчеса подальше от Венесуэлы, то самое простое — это упрятать его в тюрьму.
Слайденберри кивнул, хотя слова Поджиоли видимо не очень его убедили.
— В любом случае я согласен отпустить Санчеса на свободу, когда он заплатит пошлину за эти камни. И я остаюсь при своем мнении.
Вместо ответа Поджиоли высыпал себе на ладонь несколько бриллиантов и глянул на них — сначала мельком, а затем с растущим удивлением и подозрением.
— Мистер Слайденберри, — произнес ученый изменившимся тоном, — доктор Санчес не провозил эти камни на корабле.
— Почему вы так говорите? — спросил инспектор.
Ученый протянул вперед ладонь.
— Потому что это стекло.
Инспектор недоверчиво воззрился (или по крайней мере отлично изобразил недоверие) на блестящие прозрачные камушки.
— Тогда я должен сказать, — медленно произнес он, — что доктора Санчеса одурачили при покупке.
— Нет, — покачал головой Поджиоли. — Бывший диктатор и бывший миллионер вряд ли перепутает дешевые стразы с бриллиантами.
— Тогда в чем проблема? — с недоумением спросил Слайденберри.
— Ну, если никто посторонний не мог принести сюда этот пакетик…
— Вы хотите сказать, что это сделал я? — изумленно воскликнул Слайденберри.
— А что еще остается? Санчес этого не делал.
— Послушайте, — всерьез возмутился Слайденберри, — сама мысль о том, что я мог пойти на такой подлог, абсурдна! Я не стал бы обвинять доктора Санчеса в таком вздоре, как этот! Нет закона, который запрещает ввозить в Америку стекло!
Теперь и пожилой латиноамериканец покачал головой.
— Я уверен, что это самый хитроумный заговор, который когда-либо плелся вокруг моей персоны, — сказал он. — Если бы такое случилось в порту Франции, я бы не удивился. Даже голландцы могли бы придумать такой запутанный план. Но то, что бесхитростные североамериканцы придумали что-то настолько сложное, меня поражает.
Внезапно Слайденберри швырнул пакетик на койку.
— Я понял! — объявил он, поворачиваясь с мрачной ухмылкой к психологу. — Я все понял!
— Что вы поняли? — спросил Поджиоли.
— Разумеется, это была маскировка, чтобы сбить нас со следа. А теперь давайте приступим к работе и найдем настоящие бриллианты!
Пока инспектор производил тщательный обыск, Поджиоли представился экс-диктатору и напомнил ему об убийстве на Кюрасао. Пожилой авантюрист был безмерно тронут.
— Слава богу, я еще раз встретил того самого умного молодого американца, — воскликнул он. — Тайна, которую вы раскрыли на том богом забытом острове, сеньор, была гораздо загадочнее той, с которой я столкнулся сейчас.
Доктор Санчес встал, обнял и поцеловал Поджиоли по венесуэльскому обычаю.
— И все же, сеньор, это довольно странный случай, — заметил психолог.
— Да ничего странного. Просто таможенный инспектор пытается засадить меня в тюрьму за стекляшки!
Поджиоли был озадачен.
— Но почему же он так тщательно проводит сейчас обыск?
— Чтобы сохранить лицо, сеньор.
— Однако взгляните на него. Психологически это нельзя назвать бессистемным поиском. Нет необходимости выжимать из тюбика крем для бритья лишь для того, чтобы сохранить лицо. К тому же в вашей каюте оказались перья. Это же не инспектор принес их с собой.
— Не-ет. Но это действительно странно, сеньор. Перья… Инспектор ожидал их увидеть?
— Да, ожидал. Скажу вам правду, сеньор, он получил из Белиза телеграмму, в которой ему предписывалось обыскать вас и ваш багаж на предмет поиска перьев и бриллиантов.
— О-ля-ля! Стало быть, эти перья были вшиты в мой френч в Британской Америке!*историческое название совокупности территорий в Америке, которые находились под контролем Британской короны и Британского парламента. Помимо тринадцати колоний на восточном побережье Северной Америки, которые впоследствии стали США, в Британскую Америку входили территории в Карибском бассейне: Ямайка, острова Сент-Винсент, Тобаго, Доминика и другие, в том числе Британский Гондурас, на территории которого впоследствии возникло государство Белиз. — (Здесь и далее примеч. перев.)
— Или, возможно, во время плавания. Телеграмму могли подготовить заранее, а отправить позже.
— Вы отлично мыслите, сеньор, продумываете все возможные комбинации. Вы постигаете истину не в латиноамериканском стиле внезапного озарения, а в североамериканской манере такого долгого и подробного анализа, что заставляете истину просто сдаться вам от чистой скуки, сеньор Поджиоли.
Этот несколько сомнительный комплимент был прерван инспектором Слайденберри. Таможенник прекратил свои поиски и в нерешительности застыл посреди каюты.
— Вы можете идти, — медленно произнес он. — Я проверил ваши чемоданы и не нашел в них ничего, что требовало бы обложения пошлиной.
Доктор Санчес искоса взглянул на инспектора.
— Я могу свободно сойти на берег?
— Да, именно так.
Санчес пожал плечами.
— Неужели вы думаете, сеньор, — сказал он, — что я попадусь в такую очевидную ловушку?
Слайденберри с удивлением уставился на пассажира.
— Что, черт возьми, вы хотите этим сказать?”
— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — устало вздохнул доктор Санчес, — Вы находите стекляшки и говорите: "Это не его бриллианты; я найду настоящие камни". Но я ведь так же осторожен, как и вы. Я смотрю на эти стекляшки и говорю сам себе: "Да, это не его бриллианты; но я буду таким же умным, как он, и постараюсь избегать его настоящих бриллиантов".
Экс-диктатор похлопал себя по груди. Слайденберри продолжал пристально смотреть на него.
— Я почти благодарен Господу за то, что не понимаю, о чем вы тут толкуете, — проворчал наконец инспектор.
— Объяснюсь яснее, — заявил доктор Санчес. — Вам легко было бы спрятать настоящий бриллиант в моем чемодане, тюбике с зубной пастой или одежде. Тогда, едва я сойду на берег, меня сразу обыщут и — о-ля-ля! — снова посадят в камеру.
— Боже милостивый, вы же не думаете, что я подброшу вам настоящий бриллиант…
— Да я в этом уверен, — рассмеялся Санчес. — Зачем вам было устраивать такую заварушку с моими туалетными принадлежностями, если вы не собирались спрятать в одном из тюбиков настоящий бриллиант?
— Вот уж поистине наша вера друг в друга трогательна донельзя, — всплеснул руками Слайденберри. — Ладно, что вы теперь собираетесь делать, если я даже не могу оформить ваш багаж и отпустить вас с миром на берег?
— А вот что, — язвительно произнес пожилой венесуэлец. — По странному стечению обстоятельств, в моей каюте находится человек, которому я могу полностью доверять. Я намерен просить сеньора Поджиоли взять мои деньги, сойти с ними на берег, купить мне новую одежду, принести ее сюда, дать мне одеться и позволить сойти с корабля в приличном костюме.
С этими словами доктор Санчес подошел к своему чемодану, достал оттуда холщовый мешочек с монетами — серебряными и золотыми, — показал деньги Поджиоли и небрежно бросил мешочек на стул. Монеты в мешочке негромко звякнули.
Психолог удивленно посмотрел на пассажира.
— К чему весь этот цирк, сеньор? — с любопытством спросил он.
— Не вам меня об этом спрашивать, — ответил Санчес. — Вы ведь знаете, как долго я маялся в тюрьме по сфабрикованным обвинениям. И вы бы тоже насторожились, если бы вдруг увидели впереди крошечную искорку свободы.
Поджиоли пытался осмыслить новый поворот событий, когда Слайденберри кивком головы отозвал его в коридор. Они вышли за дверь каюты, и инспектор шепотом спросил у психолога:
— Ну, и что вы об этом думаете, доктор Поджиоли?
— Думаю… Я думаю, это проливает новый свет на наше дело, — осторожно ответил ученый.
— Каким образом?
— Мы видим позитивный шаг. Обратите внимание, до этого момента все его реакции были негативными и оборонительными. Теперь же я должен для него что-то сделать.
— Мне кажется, для нас все складывается как нельзя лучше, — сказал инспектор. — Если он не желает ничего своего выносить на берег, так тому и быть. Я начинаю приходить к выводу, что он малость помешался. Как вы бы сказали, у него развился комплекс, вроде мании, связанный с тюремным заключением. Полагаю, он доведен до этого всем своим предыдущим опытом, о котором и вы упоминали. Так что, если не возражаете, я бы предпочел, чтобы вы купили ему новую одежду и позволили сойти на берег, не имея при себе ничего, что вызывало бы его беспокойство.
Поджиоли примерно понимал, почему Слайденберри ухватился за такую возможность. Он согласился с планом, полный смутных подозрений, вызванных этой новой причудой экс-диктатора. Доктор Санчес вручил ему мешочек с венесуэльскими монетами, дал адрес одного менялы в Латинском квартале Майами, а также записку с указанием размеров рубашек, костюмов и обуви, которые он носил. Психолог сошел на берег со смешанными чувствами.
Офис менялы располагался в одной из комнат частного жилого дома на улице Мирамар, неподалеку от гавани. Меняла, очевидно, был из тех людей, которые заботятся о нуждах своих соотечественников-венесуэльцев, пока те еще не успели ознакомиться с принципами работы американских банков.
Меняла, вместо того чтобы пересчитать деньги, взвесил золотые и серебряные монеты на весах, после чего выдал Поджиоли некую сумму в американских долларах.
Через час ученый принес на борт судна новую одежду. За это время Слайденберри вновь тщательно обшарил всю каюту, но безрезультатно. Таинственную загадку, по-видимому, так и не удалось бы разгадать, если бы это действительно была таинственная загадка, а не плод воображения расстроенного ума.
Доктор Санчес настоял, чтобы, пока он одевается во все новое, Слайденберри вышел в коридор. Затем экс-диктатор указал на свои чемоданы и заявил:
— Я собираюсь оставить мои вещи здесь под вашим присмотром, сеньоры, до тех пор, пока не буду готов к отплытию из вашей страны. Тогда я сам осмотрю мои чемоданы и узнаю, что вы туда подкинули в последний момент.
Инспектор только покачал головой.
— Какой-то сумасшедший дом, — пробормотал он, когда они с Поджиоли остались одни и наблюдали с палубы, как Санчес сходит на берег.
После того как экс-диктатор ушел, в голове Поджиоли всплыли некоторые эпизоды инцидента. Ученому показалось, что две части головоломки не сходятся воедино. Слайденберри тоже был озадачен, хотя и чувствовал облегчение.
— Вот ведь дьявольская головоломка, — сказал он. — Перья белой цапли, стекло вместо бриллиантов. Готов предположить, что в конце концов все это действительно было подброшено этим самым Дж. Дагмором Лэмптоном. Он работал на таможне в Англии. Решил, видимо, организовать задержание Санчеса на нашей территории и опирался при этом на данные консульских отчетов.
— Зачем Санчесу понадобилось полностью переодеваться? — угрюмо спросил Поджиоли. — Он ведь мог надеть свои рубашку, майку, носки…
— Я же говорю, он просто рехнулся.
— Допустим. Тогда для чего Дж. Дагмор Лэмптон цитировал консульские отчеты? Как я уже говорил, если он консульский работник, то знает, что эти отчеты будут сданы в архив сразу же, как только их напечатают. То, что Лэмптон вспомнил про 1915 год и упомянул отчеты того самого года, — это выглядит как-то неестественно, вы не находите?
— Ну, теперь это меня не очень заботит, — рассмеялся инспектор. — Санчес на берегу, и он ничего с собой не вынес.
В этот момент к причалу подъехал на велосипеде курьер из "Вестерн Юнион". Он привез для инспектора официальную телеграмму.
Слайденберри достал из конверта бланк, взглянул на текст послания, затем наморщил лоб и прочитал вслух:
— "В АМЕРИКАНСКОМ КОНСУЛЬСТВЕ В БЕЛИЗЕ СОТРУДНИК С ИМЕНЕМ Дж. ДАГМОР ЛЭМПТОН НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАН. НАЛИЦО ОШИБКА. ВОЗМОЖНО, ИМЕЕТСЯ В ВИДУ Дж. ГАМИЛЬТОН СМИТ".
Двое мужчин с минуту стояли, молча глядя на телеграмму.
— Что же получается? — медленно произнес Слайденберри. — Значит, никакого Дж. Дагмора Лэмптона не существует. А если он и есть, то, очевидно, не ждет ни цента вознаграждения…
— Господи! — хлопнул себя по лбу Поджиоли. — Ну, конечно! Вот и разгадка!
— Разгадка чего?
— Всей этой тайны! Нет никакого Лэмптона. Доктор Санчес сам отправил эту телеграмму. Как я сразу об этом не подумал? Ведь он единственный человек в мире, который мог указать год консульского отчета и нужные страницы, потому что в них упоминается его имя. Его в тот год депортировали. Он легко мог запомнить данные отчета.
— Но в этом нет никакого смысла! — воскликнул Слайденберри. — Ради чего, черт возьми, ему понадобилось привлекать к себе внимание таможни?
— Он действовал, как ловкий иллюзионист. Отвлек наше внимание на бриллианты и перья, а сам ускользнул от нас ради какой-то другой цели. И он хотел быть абсолютно уверен в успехе. Думаю, ему нужны деньги для какого-то нового государственного переворота.
Слайденберри безнадежно уронил руки.
— Но, послушайте. Он ничего не взял с собой на берег. Совсем ничего. Даже одежда у него совершенно новая!
Поджиоли криво усмехнулся.
— Он с собой ничего не взял, это верно. Зато я взял.
Слайденберри удивленно вскинул бровь.
— Вы… Да, вы сходили на берег. И что вы взяли?
— Его деньги, конечно. Вы же помните, я взял их с собой на берег.
— Но деньгами нельзя замаскировать ни бриллианты, ни перья белой цапли.
— Разумеется, нельзя. Но вы можете взять серебряную монету в пять боливаров и… Давайте-ка отправимся по адресу того менялы и окончательно разберемся с этим делом.
Ученый с инспектором поймали такси и проехали несколько кварталов до улицы Мирамар. Когда они подошли к нужному дому, их встретил пожилой домовладелец.
— Где тот меняла, с которым я общался час назад? — торопливо спросил психолог.
Домовладелец, эквадорец по национальности, только развел руками.
— Сеньоры, он освободил комнату и ушел. Он что, вас обманул? О, нет! Надеюсь, что нет.
— Нет, он меня не обманывал! Он связан с контрабандой наркотиков. Кокаин, я полагаю. С корабля, пришедшего в порт.
— Вы сеньор Поджиоли? — спросил домовладелец.
— Да, это я. Почему вы спрашиваете?
— Один весьма приятный джентльмен оставил для вас записку и маленький подарок. Он сказал, что вы обязательно ко мне обратитесь.
— Что ж, давайте записку и что там еще!
Эквадорец на минуту отошел и вернулся с запиской и монетой достоинством в пять боливаров. Записка гласила:
"Огромное спасибо, сеньор, за вашу неоценимую услугу. Оставляю вам небольшой сувенир, который подтвердит правильность ваших выводов, пусть и несколько запоздалых.
Всегда ваш друг и почитатель
КСЕНОФОНТ КИНТЕРО САНЧЕС".
Сувенир представлял собой довольно дорогую серебряную монету в пятьболиваров*. Поджиоли с любопытством крутанул верхнюю часть монеты. Оказалось, что это маленький контейнер. Внутри он был пуст и тщательно вычищен. Юридически это ничего не доказывало.Пять боливаров — номинал монет Венесуэлы. Монеты выпускают с 1879 г., когда в стране ввели собственную валюту — боливар, названную в честь национального героя Симона Боливара, освободителя стран Южной Америки. Первые монеты номиналом 5 боливаров были серебряными. Их чеканили из серебра 900 пробы, вес монеты составлял 25 г. Выпуск серебряных монет продолжался вплоть до 1936 г. -
Э. Эббот: Идеальное преступление мистера Дигберри
ДЕПАРТАМЕНТ полиции Нью-Йорка так и не рассекретил факты в деле мистера Дигберри. Как бы абсурдно это не звучало, мистер Тэтчер Кольт, бывший в то время комиссаром полиции, вступил с этим странным человеком в сговор, чтобы скрыть свидетельства его небывалых злодеяний. Мистер Дигберри был виновен в одном особо тяжком преступлении и содействовал другому, леденящему душу своей жестокостью. Однако его не только отпустили на все четыре с карманами, полными денег, но еще и обещали сохранить его тайну.
Теперь, спустя три года, срок действия договора истек, и я раскрыть обстоятельства дела Дигберри — я был посвящен в них как личный секретарь комиссара. Мой рассказ наконец-то сможет пролить свет на убийство одной из самых красивых женщин Нью-Йорка.
Впервые я увидел мистера Дигберри на процедуре опознания одним жарким августовским утром, около половины десятого. Более тысячи детективов собрались в старом гимнастическом зале участка на Цент-стрит, 240. В то утро понедельника перед нами прошла череда дерзких нарушителей закона. Угонщики автомобилей и торговцы наркотиками, бандиты и шантажисты выступали из шеренги, надевали шляпы, снимали их становились в фас и профиль, а затем их уводили в следственный изолятор.
В этой-то сомнительной компании мы с Тэтчером Кольтом и встретили одного из самых хитроумных комбинаторов в криминальной истории.
— Эверетт П. Дигберри! — зло выкрикнул помощник главного инспектора Флинн, и маленький человечек с окаймленной седыми волосами лысиной, большими, часто моргающими глазами и выражением крайнего негодования на лице вышел в центр помоста. На нем был помятый серый костюм марки "Палм-Бич"; левой рукой он прижимал к груди жесткую соломенную шляпу с веселенькой красно-синей лентой.
— Вас задержали, когда вы перелезали через заднюю стену кладбища Св. Христофора в Бронксе, в воскресенье, в два часа ночи, и вы обвиняетесь в тайном ношении оружия без лицензии. Признаете себя виновным?
— Я хотел бы объяснить. Как гражданин я требую… — начал мистер Дигберри.
— Вас уже когда-либо арестовывали?
— Ни разу. Я все объясню!
— Вам придется это сделать! — мрачно заверил его Флинн. — Откуда у вас пистолет 32-го калибра? Ну же говорите!
— Не имею ни малейшего представления, — проскрипел мистер Дигберри. — Это все из-за письма этого Дриллера. Если бы вы только выслушали меня…
Но тут его вытолкали за дверь, и перед нами предстал следующий подозреваемый.
— Тони, — прошептал Тэтчер Кольт, сходи за этим типом и приведи его ко мне в кабинет. Я хочу с ним поговорить.
Я в недоумении уставился на Кольта. Но приказ есть приказ, и в десять утра я доставил нашего героя в кабинет комиссара.
— Я только что прочитал отчет о вашем задержании, Дигберри, — осуждающе произнес Кольт. — Вы солгали! Что вы делали на кладбище в два часа ночи?
Мистер Дигберри нервно сглотнул.
— Я пытался объяснить это всю ночь, и никто меня не слушал! Почему мне не позволяют рассказать, как все было на самом деле?
— Я правильно понимаю, что у вас есть письмо, подписанное именем Дриллера? — спросил Кольт.
— Да, сэр!
— Тогда давайте, расскажите нам, как все было на самом деле.
— Видите ли, начал мистер Дигберри, — я постижер, делаю парики. Веду семейный бизнес мастерскую основал еще мой дед. Я изготавливаю парики из мохера, человеческого волоса, шелка и шерсти — на любой вкус и для любого перевоплощения. Еще мы делаем парики для кукол.
— Нельзя ли ближе к делу? Какое отношение это имеет к вчерашнему происшествию?
— Прямое, — заявил мистер Дигберри. — Я всего лишь жертва, сэр. Понимаете, я все лето провел один, у себя в доме в Нью-Рошель. Моя семья — у меня жена и шесть дочерей — сейчас в бунгало в Мэне. Так что мне пришлось справляться со всем в одиночку. Это ужасное письмо Дриллера — пришло в тот момент, когда бизнес требовал всех моих душевных сил. Я работаю над новой идеей в изготовлении париков: мягкая, гибкая шапочка из шёлковой газовой ткани, а волосы вшиты…
— Когда вы получили это письмо? — перебил Кольт.
— Неделю назад.
— И что в нем было написано?
— Что я должен заплатить сумму размером в тысячу долларов —иначе меня убьют!
— И как вы должны были передать эти деньги?
— Мне велели ждать указаний.
— И вы их получили?
— Да, сэр; поэтому я и оказался на кладбище. Через три дня после того, как пришло письмо, около шести утра мне позвонили. Грубый голос сказал, чтобы я раздобыл деньги ив субботу — на самом уже в воскресенье, в два часа ночи — принес их в пакете на угол на Уэйверли-авеню и Горсач-стрит в Бронксе; забрался на стену кладбища Св. Христофора и сразу пришел к участку нашей семьи. Там у меня похоронены три тетушки. Мне сказали положить деньги на среднюю могилу — тети Кейт.
— И вы сделали это, не обратившись в полицию?
— Да, сэр. Все-таки я должен помнить о своей жене и шести дочерях. Я снял деньги с нашего счета в банке принес их на могилу тете Кейт и побежал. Но когда я бежал, я обернулся и увидел, как высокий мужчина забрал деньги и исчез за деревьями. Потом я вскарабкался на стену и практически свалился в руки одного из ваших полицейских.
— Но у вас при себе был револьвер. Где вы его взяли?
— Небо мне свидетель, не знаю! Я нашел его у себя в комнате около половины одиннадцатого вечера в прошлую субботу. Я вышел на несколько минут, а когда вернулся, на кровати лежал револьвер. В нашем доме за последнее время трижды побывали грабители. Может, это они оставили, не знаю. Но я захватил его, когда отправился на кладбище. Я хотел отдать его полицейскому и объяснить…
Кольт покачал головой и сменил тему.
— В каком банке вы сняли деньги?
— "Банк скотоводов и механиков" в Нью-Рошель".
Кольт взглядом отдал мне распоряжение. Из другой комнаты я позвонил менеджеру банка. Вернувшись в кабинет, я кивнул, подтверждая, что мистер Дигберри действительно снял тысячу долларов со своего сберегательного счета.
— Не буду к вам слишком строг, — сказал Кольт нервному человеку. — Если честно, я сильно сомневаюсь в вашей истории об этом револьвере. Однако, так и быть, поверю вам на слово, но только если вы будете вести себя прилично и поможете полиции.
— Я сделаю все что угодно, все!
— Где ваше письмо от Дриллера? — спросил Кольт, нажимая на кнопку звонка.
— В верхнем левом ящике бюро моей жены, у нас дома.
Дверь открылась, и в кабинет вошел капитан Израэль Генри, помощник Кольта.
— Отправьте детектива с мистером Дигберри к нему домой за письмом, — приказал Кольт. — Принесите все личные бумаги: чековые книжки, страховые полисы. Договоритесь с окружным прокурором, чтобы мистер Дигберри предстал перед мировым судьей позже. И приходите обратно с письмом.
В дверях задержанный обернулся.
— Сэр, моя женам и дочери возвращаются домой завтра днем. Может, меня смогут отпустить к тому времени, чтобы я их встретил? И можно ли сделать так, чтобы все осталось в тайне.
Капитан Генри буквально вытолкал его за дверь. Тем временем Кольт открыл ящик, достал стопку бумаг и бросил их на стол.
— Дриллер не даст нам скучать, Тони.
— Кажется, я никогда о нем не слышал.
Может, это какой-то безобидный кретин, но мне приходится принимать дело всерьез, учитывая, какие люди в него вовлечены. Десять виднейших жителей Манхэттена получили такие же письма, как нам только что описал этот тип. Первое досталось председателю оперного общества. Это было две недели назад. Потом еще нескольким моим друзьям пришли подобные угрозы. Каждое письмо было напечатано на машинке и требовало уплаты денег, в случае отказа получателей грозились убить. В каждом приказывалось ждать дальнейших инструкций, каждое было подписано именем Дриллер.
— Точно какой-то псих!
— Блистательное появление мистера Дигберри в этом деле меня смущает. Все остальные письма пришли именитым горожанам — от Джона Оттса, президента банка, до знаменитой певицы Маргарет Коулман, колоратурного сопрано. Все они состоятельны и занимают видное место в обществе, кроме Дигберри. Дигберри, постижера!
Через две минуты по вызову Кольта в кабинет вошел инспектор Флинн, и Кольт объяснил ему ситуацию.
— Флинн, свяжитесь со всеми, кто получил письма Дриллера. Может, кто-то из них знает Дриллера или как-нибудь связан с ним.
Через полчаса Флинн позвонил мне.
— Скажите шефу, что у меня в кабинете человек, который знает о Дигберри все.
— Приведите его сюда! — велел Кольт.
Минуту спустя в кабинет комиссара вошел стройный молодой блондин с живыми голубыми глазами свободой движений человека, занимающего спортом. Это был капитан Эдгар Уолтерз. Он работал корреспондентом на иностранные журналы и жил в Ист-Сайде в квартире с видом на реку.
— Я друг Маргарет Коулман. Мне сказали, что вы хотели меня допросить, — объяснил посетитель.
— Вы знаете Дигберри?
— Его знает мадам Коулман. Я его пару раз видел. Чудаковатый такой коротышка — безобидный, но уж очень разговорчивый.
— Откуда мадам Коулман знает Дигберри?
Капитан Уолтерз ухмыльнулся.
— Благодаря его парикмахерскому искусству. Он всецело предан своему делу — и, хоть и левша, рисует любопытнейшие модели. По заказу мадам Коулман он создал ей замечательный парик для роли Гильды в "Риголетто" и с тех пор продолжает делать для нее парики. Мистер Дигберри одержим страстью к правдоподобию. Его парики очень реалистичны.
Кольт задумчиво кивнул, затем спросил, где сейчас находится мадам Коулман.
— В Норвегии.
Но она ведь получала одно из этих писем?
— Оно было передано мне.
— А какое отношение вы имеете к мадам?
Капитан Уолтерз сделал руками выразительный жест.
— Я, что называется, "призрак". Скоро выйдет книга мемуаров мадам Коулман. Их пишу я — под ее именем. Мы познакомились, когда я выпускал журнал про общество и моду Ривьеры в Монтане и брал у нее интервью. Это было еще до ее развода — помните, она была замужем за Люциусом Полком Коулманом, этим ревнивым старым тюфяком? Миллионер, но непроходимый кретин. Я говорил ей, что она зря с ним связалась, и когда их брак развалился…
— Дигберри можно верить?
Капитан Уолтерз пожал плечами.
— Честный, безусловно. Безобидный, но вместе с тем самое болтливое существо из всех, кого я когда-либо встречал. Я с ним мало знаком, но мадам Коулман он забавляет.
Когда капитан Уолтерз ушел, Кольт, взглянув на другие письма Дриллера, еще раз вызвал Флинна.
— Я хочу вплотную заняться этим делом. Проследите, откуда взялся револьвер Дигберри. И давайте разберемся с бумагой — все письма Дриллера составлены на идентичных листах… А теперь, Тони, приступим к отчету по бюджету!
Но у отчета не было шансов. Вскоре после полудня внезапно зазвонил телефон Кольта. Комиссар послушал с минуту и крепко выругался. Повесив трубку, он потянулся за шляпой.
— На Шестьдесят четвертой улице убита женщина. На месте один из наших ребят, который был на опознании сегодня утром. И представь себе — на каминной полке он нашел фотографию нашего мистера Дигберри!
Я протянул руку за шляпой, а Кольт связался с капитаном Генри.
— Когда Дигберри приведут обратно, посадите его в одиночную камеру. И проследите, чтобы он ничего не узнал об убийстве на Шестьдесят четвертой улице!
Под навесом у выхода из участка на Брум-стрит стояла машина комиссара. За рулем сидел круглолицый Нейл Макмэхон, шофер Кольта. Мы помчались на север Манхэттена, включив сирену и пролетая на красный свет. Было всего двадцать первого, когда мы подъехали к многоквартирному дому "Веджворт Армз" в несколько шагах от Центрального парка.
Преступление было совершено в квартире на пятом этаже, выходящей окнами на двор: две комнаты, кухонька и ванная. Нас встретили сотрудники отдела убийств и доктор Дж. Л. Малтулер, помощник судмедэксперта.
— Мы не стали трогать тело до вашего прихода, комиссар, — вам тут есть на что посмотреть, — объяснил доктор.
— Как зовут женщину?
— Здесь ее знали как миссис Сэмюэл Смит. Имя, вероятно, не настоящее.
Кровавыми сценами удивить меня трудно, но зрелище, которое предстало перед нами в дальней комнате, было не для слабонервных.
Это было что-то вроде гостиной, но с кроватью, убирающейся в стенной шкаф. Двери шкафа были широко распахнуты, и в нем прямо стояло тело жертвы — красивый блондинки с нарумяненным и напудренным лицом.
Ее застрелили в левый висок, и следы от пороха говорили о том, что оружие держали близко к голове. Столь странную позу телу, вероятно, придал убийца. Босые ноги касались пола; вокруг шеи был обмотан шарф, привязанный к раме кровати. Руки были подняты, и порванные рукава дорогого платья прищеплены к крючкам по обе стороны шкафа.
Тишину нарушил голос доктора Малтулера.
— Интересно, кто она на самом деле?
Кольт повернулся к доктору с изумлением на лице.
— Вы ее не узнаете? — воскликнул он. — Это тело Маргарет Коулман, знаменитого колоратурного сопрано. Все думали, что она в Норвегии.
Комиссар обвел взглядом комнату. Внимание его привлекло огромное кресло, пододвинутое к окну с видом во двор. Кресло стояло прямо напротив тела певицы.
Кольт внимательно изучил кресло.
— На обивке кровь. Должны быть, она сидела в этом кресле. Убийца бесшумно вошел в комнату, подкрался к ней и выстрелил в левый висок.
— Но ведь это мог сделать только левша! — воскликнул я.
Кольт никак не прокомментировал мое глубокомысленное замечание (которым я очень гордился). Вместо этого он еще раз подошел к телу и поднял левое запястье.
— Часы с инкрустацией разбиты, — отметил он. — Небольшой синяк над правым глазом, вероятно означает, что тело упало лицом вниз и часы разбились об пол. Стрелки остановились на десяти минутах первого.
— Значит, мы имеем точное время убийства! — сказал доктор Малтулер.
Кольт опять ничего не ответил. Он повернулся к капитану Аллертону из отдела убийств.
— Обратите внимание: она недавно напудрила и нарумянила лицо. Определите марки пудры, румян и помады, — приказал он. — В квартире должны найтись образцы.
Аллертон принялся за дело, и Кольт обратился к детективу из прокуратуры.
— Где та фотография Дигберри?
Детектив указал на каминную полку позади нас. Изображенный действительно был похож на мастера париков из Нью-Рошель. Фотография была разорвана пополам, словно кто-то сделал это в порыве ярости. Верхняя часть отсутствовала. Кольт взял фотографию и присвистнул от удивления.
Тут капитан Аллертон наконец привел управляющего "Веджворта" Перси Дж. Купера. Кольт допросил его в передней комнате.
— Когда кто-либо из жильцов дома в последний раз видел эту женщину живой?
— В субботу вечером, около половины восьмого, когда ей в комнату подали ужин.
— К ней кто-то приходил тем вечером?
— Да, сэр. Вот этот человек! — управляющий показал на фотографию Дигберри.
— Вы знаете его?
— Имени не помню, но он часто тут появлялся.
— В котором часу он был здесь в субботу вечером?
— Лифтер говорит, что поздно, но не помнит точно когда.
Мистер Купер не знал, что среди его жильцов была известная певица; ни прислуга, ни соседи ее не узнали. Она въехала в этот доходный дом в начале июля — через три дня после своего мнимого отъезда в Норвегию — и заплатила за два месяца вперед.
— У мадам были посетители?
— Немного. Одного я хорошо помню — седого господина лет шестидесяти. У них был жуткий скандал из-за денег. Соседи слышали, как она кричала, что ее грабили, оставив без гроша. Мне пришлось вмешаться, чтобы прекратить шум.
— Когда это было?
— Около месяца назад. По-моему, пожилой господин — невысокого роста, идет с иголочки и, насколько я помню, с тростью — был пару раз до этого, но после скандала уже не появлялся. На следующее утро она подошла к моей стойке и извинилась. Сказала, что это был ее муж, и попросила больше никогда не впускать его в лифт.
— А мистер Дигберри? Он часто приходил? — спросил Кольт, убирая разорванную фотографию в карман.
— Почти каждый вечер.
— Кто обнаружил тело?
— Горничная. Вчера ей никто не открыл, и она решила, что жилища не хочет, чтобы ей мешали. Но сегодня утром, когда на стук никто не ответил, она вошла сама и, никого не обнаружив, начала уборку. А потом открыла ту дверь.
Кольт отпустил управляющего, и мы вернулись в дальнюю комнату. Навстречу нам вышел инспектор Флинн, который прибыл вскоре после нас. В руке у него что-то тускло сверкнуло.
— Пуля, которая ее убила, — объявил он. — Сплющилась о стену около кресла. Думаю, тридцать второй калибр.
— Отправьте в баллистический отдел. Скажите, чтобы сравнили с пулями в револьвере Дигберри, — приказал Кольт.
Хедж, один из помощников прокурора, совещался с капитаном Аллертоном.
— Наши ребята искали везде. Но все личные бумаги мадам Коулман пропали. Кто бы это ни сделал, он хорошо поработал. Никаких отпечатков пальцев — только самой мадам.
Кольт задумчиво кивнул и еще раз оглядел комнату в поисках важных деталей. Но, казалось, никаких зацепок не было.
— Опросили двадцать человек в соседних квартирах. Выстрела никто не слышал. Но в субботу вечером во многих комнатах было включено радио, — продолжал Аллертон.
Расхаживая по комнате, Кольт вновь оказался у открытого шкафа и стал рассматривать пружину кровати. Он внимательно изучал ее сантиметр за сантиметром, двигаясь от верхнего левого угла. Наконец он торжествующе вытащил из пружины нечто почти невидимое.
Седой волос!
Кольт положил нитевидную улику на левый рукав. На фоне синего сукна ее левый рукав. На фоне синего сукна ее было удобно рассматривать. Это действительно был человеческий волос, однако на одном его конце был крошечный фрагмент искусственной материи; больше всего он походил на завязанный узелком кусочек газовой ткани.
Я извлек из кармана конверт для улик, отправил туда волос и подписал направление на идентификацию.
Тем временем Кольт давал Флинну инструкции.
— Найдите мужа мадам Коулман. Я хочу допросить его у нас. И привезите того писателя — капитана Уолтерза, к нему есть пара вопросов. Мне нужны фотографии обоих. И приезжайте в мой офис, как только сможете, инспектор. Хочу, чтобы вы были там, когда я буду говорить с Дигберри.
Но нам пришлось задержаться. Капитан Аллертон получил образцы косметики мадам, и Кольт присел, чтобы изучить их.
Пока я ждал его у двери, я почувствовал прикосновение холодной руки. Резко обернувшись, я увидел светлые глаза Купера.
— Возьмите, прошептал он.
Он вложил мне в руку пухлый конверт, обмотанный резинкой; конверт был запечатан.
— Награда в тысячу долларов тому, кто найдет виновного, — это должно спасти репутацию дома, пробурчал Купер и тотчас исчез.
Когда мы сели в машину, я сказал комиссару о деньгах. Он только кивнул, сунул конверт в карман и не проронил ни слова, пока мы в половине третьего не прибыли в участок.
Дигберри нас уже ждал.
— Где письмо? — первым делом спросил Кольт.
Рядом с задержанным стоял детектив Малвэни. Он вручил Кольту замусоленный конверт, из которого тот вытащил лист бумаги. Это была точная копия десяти таких же писем, хранившихся в правом ящике его стола.
— Тысяча долларов или смерть, — произнес капитан. — Где ваша сберегательная книжка?
Малвэни тут же протянул ему серию книжечку, на обложке которой стояли имена Эверетта П. Дигберри и Хэтти Элизабет Дигберри, а также уточнение, что снимать деньги может каждый из них, или же оба, или же тот, кто переживет другого.
Кольт пролистал страницы и взглянул на задержанного.
— Это новая книжка. Ее только что выпустили!
— Я потерял старую неделю три тому назад. Банк дал объявление о потере, а затем выдал мне новую.
Кольт бросил на него тяжелый, обжигающий взгляд.
— К вопросу о книжке мы еще вернемся. А теперь расскажите, в каких отношениях вы состояли с Маргарет Коулман?
Мистер Дигберри побледнел.
— Она была моей клиенткой, — ответил он.
— Вы были с ней в близких отношениях?
— Мисс Коулман очень доверяла мне как специалисту, признал постижер.
— Именно поэтому она держала вашу фотографию на каминной полке? И именно поэтому вы посещали ее почти каждый вечер, когда все считали, что она в Европе? — безжалостно продолжал Кольт.
Задержанный вздернул подбородок. Его молчание было знаком неповиновения.
— Вы отзываетесь отвечать?
— Отказываюсь! Да, отказываюсь! — заявил мистер Дигберри. — Есть такое понятие, как профессиональная тайна. На любые вопросы, касающиеся мадам Коулман, сможет ответить она сама.
— Бросьте Дигберри. Вы не хуже меня знаете — Маргарет Коулман не сможет ответить ни на какие вопросы.
— Откуда мне это знать? Почему не сможет?
— Потому что она мертва!
— Мертва! Маргарет — мертва?
— Убита, — добавил Кольт. — Выстрелом в голову. И вы, конечно, ничего об этом не знали, да?
— Ничего! Бог свидетель, я ничего об этом не знал! — вскричал Дигберри.
— Разве вы не навещали мадам Коулман в субботу вечером? — спросил Кольт.
— Нет! Клянусь, нет!
— Где вы были?
На кладбище.
— Где вы были в полночь?
— Ждал за оградой кладбища, чтобы передать деньги.
— Кто-нибудь вас между половиной двенадцатого и вашим арестом в два?
— Никто.
— И, по-вашему, это алиби?
— По-моему, это кошмар! — вскричал мистер Дигберри.
— Я все еще жду, когда вы расскажете мне про свои отношения с Маргарет Коулман.
— Я ей нравился. В нашей дружбе не было ничего предосудительного. Она была одинока, я тоже. Она устала от своих светских друзей, а со мной можно было просто поговорить. И она восхищалась моими работами. Вы знаете, что она была в разводе?
— Ну и?
— Она была замужем за Люциусом Полком Коулманом, человеком очень богатым. Когда они разошлись, он оставил ей много денег. Но даже после развода он пытался указывать ей, как с ними поступать. Скоро деньги закончились. Она говорила, что ее обманули. Обвиняла одного человека — имени не называла, но я-то знал, кто это. Представьте себе, мистер Кольт, эта бедная женщина, эта поистине великая певица была разорена. Только подумайте, какое унижение! И вместе с тем ей нужно было делать вид, что все хорошо. Так что она объявила, что уезжает за границу. Она хотела экономить во всем, чтобы подготовится к следующему сезону. Но ее акции обесценились. И все это время они с каким-то сотрудником банка собирали доказательства, чтобы поквитаться с тем, кто ее обокрал.
— Что за банк? — перебил Кольт.
— "Хэррисон нэшил".
Кольт потянулся к телефону. Через пять минут один ребят из отдела экономических преступлениям уже выехал туда. Пока Кольт разговаривал, вошел инспектор Флинн. Он поздоровался и сел.
— Продолжайте, — поторопил задержанного Кольт, повесив трубку.
— Так вот, мадам сделала вид, что уехала за границу, — подытожил Дигберри.
— Это уже неважно. Посмотрите — вы знаете, что это такое?
Кольт положил на стол конверт и пинцетом извлек из него седой волос.
— Как же! Это, очевидно, из очень плохого парика, сделанного мошенником по имени Уилкинз, — презрительно усмехнулся Дигберри.
— Откуда такая уверенность? — спросил Кольт.
— Смотрите, как завязан узелок. Один постижер работу другого сразу узнает.
Кольт отложил волосок и спросил:
— Кого мадам Коулман боялась больше всего?
— Мужа. Она собирала улики, чтобы на него в суд.
Флинн мрачно хмыкнул.
— Вы явно что-то недоговариваете. Например, во сколько вышли из "Веджворта" в субботу вечером?
— Я только что сказал начальнику, что в субботу вечером меня там не было, — упорствовал Дигберри.
— Но управляющий вас видел!
— Значит, он перепутал. В субботу вечером у меня были свои заботы: мне надо было отнести тысячу долларов на могилу тети Кейт.
— Опять двадцать пять! — прокричал не него Кольт. — Ну ладно, Флинн. Отведите его вниз, пусть с ним побеседуют наши ребята!
— Допрос с пристрастием! — охнул Дигберри.
Флинн приказал увести его, захлопнул дверь и подошел к столу Кольта.
— Вот две фотографии, которые вы просили. Я поговорил с Уолтерзом. Он в этом не замешан. Во время убийства он и его друг, который был с ним весь вечер, разговаривали с тамошним постовым. Это железные алиби.
— А ее муж.
Флинн вздохнул.
— В час ночи субботы он сел на лайнер, который через пять причалит в Шербуре.
За инспектором закрылась дверь.
Раздобудь мне адрес Уилкинза, — обратился ко мне Кольт.
Когда я выходил, Кольт по телефону просил соединить его с главой парижской полиции.
Я нашел адрес Элмера Уилкинза, постижера, и Кольт решил его навестить.
Мистер Уилкинз, человек со слишком большими ушами, слишком длинным носом и слишком широким ртом, принял нас с лучезарной улыбкой. Мы еще и слова не успели сказать, а он уже уверял нас, что его фирма — самая старая и надежная в США.
Кольт прервал его.
— Сегодня я не собираюсь покупать искусственные волосы. Я комиссар полиции, и мне нужна от вас информация.
Он достал седой волос.
— Что вы можете сказать мне об этом?
Мистер Уилкинз рассмотрел волос в увеличительное стекло.
— Кажется, вы в последний раз делали седой парик, — неохотно признал он.
— Когда вы в последний раз делали седой парик?
— Я покажу вам свою отчетность.
С десять минут они с Кольтом сосредоточенно изучали бухгалтерские книги. Затем Кольт извлек из кармана три фотографии.
— Узнаете кого-нибудь из них?
— Как же, узнаю. Вот этот — это тот самый.
— У вас наметанный глаз, мистер Уилкинз. Это все, что мне нужно было знать.
Уилкинз пообещал никуда не уезжать, и мы поспешили прочь. Было полседьмого вечера.
— Удивительно! — заметил Кольт. — Прямо перед тем как мы уехали, мне позвонил наш человек из отдела по экономическим преступлением. Он выяснил, что пыталась раскопать Коулман, и это напрямую связано с тем париком.
Остаток вечера и до раннего утра вторника Кольт без устали работал над делом Коулман. В ту ночь он трижды вызывал парижскую полицию по трансатлантической связи. Он также минут десять говорил по радиотелефону с капитаном лайнера, на котором находился Люциус Коулман. Но лишь в одиннадцать вечера в деле наметился перелом.
Все изменил отчет доктора Малтулера. Он позвонил Кольту в одиннадцать.
— Вскрытие показало, что смерть наступила около десяти вечера, плюс-минус десять минут, — объявил он.
— Но часы мадам остановились через несколько минут после полуночи! — ахнул Кольт.
— И тем не менее ошибка исключена. Я пришлю вам подробный отчет в письменном виде.
Звонок Малтулера разрушил все расчеты Кольта.
— Думаю, надо навестить квартиру Дигберри, заявил он.
Дом постижера находился на Сент-Николз-Плейс, неподалеку от железнодорожной станции в Нью-Рошель. Пока мы мчались в пригород, Кольт сказал:
— Часы, должно быть, остановили, открыв крышку и нажав на пружину. Старый способ обеспечить себе алиби, но я о нем не подумал.
Больше он не проронил ни слова до тех пор, пока мы не добрались до места — пятиэтажного доходного дома старой постройки, носящего название "Глория Армз". Мистер Дигберри снимал номер на третьем этаже, и консьерж охотно нас впустил. Минут десять мы исследовали опустевшие комнаты нашего узника, пока Кольт не признал, что поиски ни к чему не привели.
На обратном пути мы задержались, чтобы допросить девушку, сидевшую за старым коммутатором в фойе. Да, она работала, вечером в прошлую субботу. Да, она помнит, что мистеру Дигберри около половины одиннадцатого позвонили. Наконец она призналась, что подслушивала.
— Мужской голос сказал, что у него есть сообщение от мадам Коулман и что ему немедленно нужно увидеться с мистером Дигберри на станции. Сразу после этого мистер Дигберри вышел, но тут же вернулся. Немного погодя я увидела, как он опять уходит, и на этот раз его долго не было. Но потом он ушел в третий раз.
В машине Кольт мрачно раскурил трубку.
— Если сказки Дигберри окажутся правдой, то я не знаю, что и думать, — признался он. — Но пока ясно вот что: если наш лысый дружок невиновен, убийца сыграл с ним злую шутку. Кажется, я понимаю, что произошло на самом деле, но пока не знаю, как подловить убийцу. У меня появилась одна догадка, — добавил он. — Помнишь, у Уолтерза, был гость, который провел с ним всю ночь? Вот это, Тони, и есть наша зацепка. Если сработает, мы сможем его прижать.
Когда мы вернулись в участок, я сел за печатную машинку. Меня ждали три блокнота со стенографического закорючками, и вскоре я ушел с головой в работу. Час спустя меня отвлекли голоса в кабинете комиссара. Я вошел и увидел Кольта, сидящего за столом, на котором лежал серый костюм марки "Пальм-Бич" и соломенная шляпа с красно-синей лентой. Кольт давал указания детективу.
Пройдитесь по одежде пылесосом и передайте результаты в лабораторию. Химики знают, что им искать. Детектив попрощался, взял костюм и вышел.
— Я проверил мою догадку. Дело теперь за химиками, — устало произнес Кольт.
Был вечер вторника — прошло двадцать четыре часа после обнаружения тела Маргарет Коулман. В кабинете Кольта собрались инспектор Флинн, Дигберри, комиссар и я.
У Флинна не получилось расколоть Дигберри, однако в его виновности инспектор не сомневался.
— Мистер Дигберри, куда вы направились, выйдя из дома в половине одиннадцатого в субботу вечером? — спросил Кольт.
— На станцию, встретиться с человеком, который так и не появился.
Флинн хмыкнул:
— По-моему мы слишком долго провозились с этим типом. Пора предъявить ему обвинение в убийстве!
— У вас против меня ничего нет! Я требую адвоката! — вскричал Дигберри.
— Если не сбавите тон — скоро вам понадобится доктор. Это вы написали письма Дриллера. Мы выяснили, где была изготовлена и продана эта бумага, и нашли такую же в вашей мастерской в Нью-Рошель. И эксперты клянутся, что все письма были написаны на вашей машинке. Одно из них вы отправили сами себе, чтобы отвести подозрение.
— С чего бы я стал все это делать? — возмутился Дигберри.
Финн зло засмеялся.
— Вы меня спрашивайте? Это была уловка, чтобы полиция думала, что мадам Коулман убил Дриллер. И ее действительно убил он. Потому что Дриллер — это вы, Дигберри.
— Я не убивал ее! Зачем мне было ее убивать? — возопил Дигберри!
— Потому что вы были любовником. Все, что вы нам рассказали, — ложь. Вот отчет из банка. Вы действительно сняли тысячу долларов. Но не для выкупа, одной суммой, как вы сказали. Вы снимали деньги, понемногу все лето. Пока ваша жена была в отъезде, вы тратили их на оперную певицу. Вы хотели прикоснуться к великосветской жизни, Дигберри. Но лето подошло к концу. Вы решили, что есть лишь один способ избавиться от этой женщины. Так что весь этот цирк был задуман вами, чтобы убить Маргарет Коулман и свалить вину на выдуманного злодея!
— Попробуйте доказать, что это я ее убил! Давайте! — язвительно отозвался Дигберри.
— И докажу, — прошипел Флинн. — У вас с собой был пистолет, так? Так вот, пуля, которая убила Маргарет Коулман, была выпущена из него.
Дигберри метнулся к Кольту.
— Господин комиссар, я не виновен! Как я жене в глаза посмотрю…
Дежурный впустил в кабинет капитана Уолтерза.
— Приветствую! — воскликнул он. — В чем дело?
— К вам есть пара вопросов, капитан, — начал Кольт. — Кажется, вчера вы сказали, что познакомились с мадам Коулман в Ментоне?
— Так точно!
Кольт встал и указал на капитана трубкой.
— Занятный факт — револьвер, который мистер Дигберри якобы нашел на своей кровати, произведен во Франции, куплен в Ментоне, и на нем есть особые приметы, известные полиции!
— Вы хотите сказать… — начал Уолтерз.
— Тони, открой вон ту дверь!
Я открыл дверь за письменным столом Кольта. Там стоял Уилкинз.
— Мистер Уилкинз, кто-либо из присутствующих делал у вас заказ в последнее время? — обратился к нему Кольт.
Уилкинз кивнул и громко произнес:
— Вон тот белобрысый. Это для него я на днях делал лысый парик.
— Голова кого-нибудь из присутствующих похожа на этот парик?
Взгляды двух постижеров встретились, и Уилкинз рявкнул:
— Конечно! Почему я не вспомнил этого раньше? Парик был точной копией головы старика Дигберри!
— Этого пока достаточно, — сказал Кольт. Дежурный вывел Уилкинза из комнаты, и я закрыл за ними дверь. Кольт обратился к Уолтерзу.
— Я знаю о вас все, — объявил Кольт. — Этим утром вы соизволили оставить отпечатки пальцев на специальной бумаге, которую я дал вам, когда показывал письма Дриллера. Фотографии отпечатков были отправлены в европейскую полицию. Вы сидели в тюрьме во Франции и Голландии за шантаж.
Капитан Уолтерз самоуверенно рассмеялся.
— Дорогой мистер Кольт, вы не можете обвинить меня в этом убийстве. У меня железное алиби. У меня не было ни мотива, ни возможности.
Кольт улыбнулся.
— Вы украли деньги мадам Коулман, Уолтерз. Ее друг, сотрудник банка, помогал ей собрать улики против вас. Об этом сообщила парижская полиция, с которой я связался. Каким-то образом вы узнали, что певица вот-вот отправит вас на Чертовостров*. И ввы решили убить ее.Ile du Diable (фр.) —печально известный остров во Французской Гвинее, в 1852-1952 гг. служившей тюрьмой для особо опасных преступников.
— Это абсурд! Я отказываюсь…
— И вы решили совершить идеальное преступление. Для идеального преступления нужно, чтобы у полиции был подозреваемый. Вы выбрали Дигберри после того, как зашли к Маргарет Коулман, и она отказалась простить вас. Тогда вы и порвали фотографию Дигберри. Вам нужна была только верхняя часть его головы — нижнюю Уилкинз, его коллега, мог узнать. Потому что вы хотели выставить все так, как будто убийцей был Дигберри. Вы заказали парик, чтобы выглядеть в точности как Дигберри. Для этого же вы купили такой же костюм марки "Палм-Бич" и такую же соломенную шляпу, как у него. Мы установили, в каких магазинах вы их приобрели. К несчастью, вы не уничтожили шляпу и парик — и они попали к нам. Вы оделись как Дигберри и отправились в "Веджворт". Стоял жаркий вечер; дверь была нараспашку, и вы прокрались в квартиру. Мистер Дигберри левша, поэтому вы выстрелили левой рукой.
— Вы ничего не сможете доказать.
— Консьерж в Ментоне может доказать, что Маргарет Коулман была убита из вашего револьвера, — возразил Кольт. — Чтобы выманить Дигберри из комнаты, вы позвонили ему, а потом подбросили этот револьвер в комнату. После этого вы решили, что дело сделано. Вы перевели стрелки на наручных часах; в одиннадцать вы уже были дома с вашим приятелем — так вы смогли бы обеспечить себе алиби. Вам не повезло, что волос из вашего парика застрял в пружине кровати.
— У вас нет, которые докажут, что именно я был на месте преступления, — прорычал Уолтерз.
— Простите, Уолтерз, но мне придется вас разочаровать, — ответил Кольт. — Я легко это докажу. Как вы, может быть, помните, лицо мадам Коулман было напудрено и нарумянено. Она пользовалась определенной пудрой ручной работы из Норвегии. С лучших времен у мадам оставались запасы. Когда убийца поднимал тело, на его одежду непременно должны были попасть частички пудры. И мы нашли их на вашем костюме — это определили наши химики.
— Я не буду ничего говорить, пока не увижусь со своим адвокатом, — мрачно ответил Уолтерз.
В кабинет вошли два детектива и увели его участи. Что с ним было дальше, помнит весь Нью-Йорк.
Когда дверь закрылась, поднялся инспектор Флинн.
— Господин комиссар, прекрасная работа, но против Дигберри все же есть улики, — запротестовал он. — Это он написал те письма, и он соврал, что снял деньги в банке.
Кольт засмеялся.
— Вы правы, — согласился он. — У мистера Дигберри, как доложил нам капитан Уолтерз, была к правдоподобию. На это указывает как его мастерство, так и визит на кладбище. Это действительно выглядело аутентичным.
— Но у него с собой не было тысячи долларов, сэр…
— Потому что Дигберри хотел подружиться с леди, которая была так добра к нему. Он снимал деньги из сбережений — их общей собственности с женой. Завтра миссис Дигберри должна вернуться. Час расплаты близок. В новой сберкнижке не будут показаны операции по счету, но что же делать с остатком? Мистер Дигберри должен объяснить жене, куда делась тысяча долларов. Поэтому он и изобрел эти письма, включив себя в ряд именитых адресатов.
Флинн расхохотался. Кольт же открыл сейф в нижнем ящике своего стола и извлек из него пачку зеленых банкнот.
"Веджворт Армз" объявил о награде в тысячу долларов, объяснил он. — Мистер Дигберри, вы определили, что парик сделан Уилкинзом — мне кажется, слава и деньги причитаются вам.
— Деньги я приму, согласился Дигберри. — Но, сэр, моя жена не должна ничего узнать об этом деле. Пусть лавры достанутся мистеру Флинну.
С карманами, полными денег, постижер побежал на вокзал встречать жену. Кольт обещал хранить его тайну. И хранил — но Дигберри овдовел и женился во второй раз, так что теперь можно нарушить молчание. -
К. Вулрич: Танцующий детектив
КОГДА я сломя голову мчалась через фойе, Пэтси Марино уже стоял там с часами в руке, готовясь отлавливать опоздавших. Есть у него такая привычка. При виде меня он даже дважды взглянул на свою луковицу, словно не веря, что я пришла вовремя. И он, в общем-то, не прикидывался. Если честно, то за последние месяцы я впервые пришла не только вовремя, а даже с запасом, чтобы спокойно надеть вечернее платье и накраситься перед выходом на паркет.
Марино спросил:
— Что с вами, вы не заболели?
Я отрезала:
— Мне что, принести справку от врача, чтобы меня пустили заработать на кусок хлеба — и скорчила ему жуткую рожу поверх той драной кошки, что приходится таскать на шее.
— Я потому и спрашиваю, что вы вовремя. Может, у вас температура поднялась?
— Смотри, чтобы у самого чего не поднялось! — парировала я, не слишком громко, чтоб он мог и не услышать. В конце концов, он дает заработать мне на жизнь.
В зале было мрачно, как в морге. Тут так всегда до начала программы, это все говорят. Не горели даже "шлюшки" — красные матовые фонари на стенах, которые создают Бог весть какую атмосферу. Все пять высоких окон были открыты настежь, чтобы хоть немного проветрить зал. Почти невероятно: я даже смогла глотнуть свежего воздуха!
Когда я свалила обратно в раздевалку, высокие каблуки стучали на весь этот гадюшник, я отражалась в натертом паркете с головы до пят, и это отражение следовало за мной, как привидение. И у меня от всего этого возникло обалденное предчувствие — сегодня что-то произойдет. А ведь всегда, когда со мной такое случается, что-то происходит.
Я ввалилась в раздевалку и крикнула:
— Эй, Джулия, ты почему меня не подождала, стервоза?
Но тут же умолкла, потому что ее там не было. А куда она, черт побери, могла провалиться?
Там оказалась только старуха Хендерсон, читавшая утренний выпуск какой-то бульварной газетенки.
— Что, уже так поздно? — ехидно спросила она.
— Отстаньте, — отрезала я. — Каково идти на работу, если в животе урчит?
Я повесила мою драную кошку на вешалку, села, сняла туфли, насыпала в них немного талька и надела снова. Потом сказала:
— По пути сюда я заглянула к Джулии, никто не отозвался. Мы всегда пьем вместе кофе. Не знаю, как я без него выдержу пятнадцать туров…
В этот момент у меня мелькнуло подозрение: что, если Джулия меня надула и не пришла нарочно? Она-то могла варить кофе у себя в комнате, потому что там была пожарная лестница, а я у себя — нет. Но я выбросила эти глупые мысли из головы: Джулия не такая, она последнюю сорочку с себя снимет… Вернее, лифчик, поскольку сорочек она не носит.
— Ну что теперь, застрелиться? — фыркнула старуха. — У тебя денег нет на кофе?
На кофе у меня было. Но привычка — страшная вещь, человек привыкает пить кофе с подругой… но не с этой же жабой такое обсуждать…
— У меня такое странное чувство, что сегодня вечером что-то случится, — сказала я и пожала плечами.
— Еще бы! — кивнула старуха. — Может быть, тебя наконец выгонят!
Я показала ей фигу и вернулась к своему креслу, а она снова уткнулась в свою жуть.
— Ни одного порядочного убийства последнее время, — пожаловалась она. — Читать нечего. А я люблю что-нибудь кровавенькое.
— Вот себе и накаркаешь, — состроила я ей рожу в зеркале. Она не обиделась, потому что к таким вещам давно привыкла.
— Ты здесь уже была, когда залетела та девица с юга?.. Ну, та… кажется, ее звали Салли.
— Разумеется нет, — отрезала я. — Ты думаешь, я старше тебя? И трясу тут задом сто лет?
— Однажды она не пришла на работу, а потом ее нашли — жутко вспомнить… — она посчитала на пальцах. — Три года, как это случилось.
— Кончай нудить! — крикнула я. — И так уже настроение ни к черту!
Но старуха вошла в раж.
— А помнишь ту молоденькую, Фридерикс? Это случилось как раз перед твоим приходом, верно?
— Я все знаю, я все помню, я все слышала. Слушай, оставь меня в покое и не капай на мозги!
Она приложила палец к губам и таинственно зашептала:
— Знаешь, у меня такое чувство, что их обоих зарезал один и тот же тип!
— Ну, если так, я знаю, кого хотела бы видеть третьей жертвой! — врезала я ей. К счастью, в это время в раздевалку ввалились остальные девушки и она со своими загробными штучками заткнулась.
Первой пришла блондинка, потом Раймонда, потом та итальянская краля и все остальные, кроме Джулии.
— Так поздно она никогда не приходит! — сказала я.
Меня даже никто не спросил, о ком я. Всем было наплевать. Все свободны. Дивная компашка.
В гадюшнике взвыл тромбон, значит лабухи уже на месте. Старуха Хендерсон встала и удалилась, проворчав:
— А не пора ли мне сделать ванну ногам?
Я приоткрыла дверь в коридор, не идет ли Джулия. "Шлюшки" уже светили вовсю, клиенты напропалую раскупали билеты. Все партнерши уже были на месте — все, кроме Джулии.
Кто-то за спиной заорал:
— Закрой эту чертову дверь, мы не на витрине!
— На ваши мослы никто и смотреть не захочет, хоть предложите в придачу все бесплатные услуги, — отрезала я, даже не оглянувшись, но дверь все же прикрыла.
Марино пробежал по коридору и забарабанил в дверь:
— Давайте в зал, красотки. За что я вам плачу?
На что одна из девиц ему ответила:
— Это и я хотела бы знать!
Лабухи со своими инструментами устроили тарарам, который должен был разноситься по всем окрестным улицам и завлекать случайных прохожих. А когда появились клиенты — это уже была наша забота. Одна за другой мы выходили на площадку и та мука, которая нам там предстояла, была хуже смерти.
Я шла последней. В это время завертелся серебряный шар на потолке, и зал словно наполнился серебряным дождем.
Марино спросил:
— Куда вы, Джинджер?
Если он обращался по имени, то спрашивал всерьез.
— Хочу звякнуть Джулии, узнать, что с ней.
— А ну давай на площадку, да пошевеливайся! — заорал он. — Она ведь знает, во сколько начало? Давно у нас работает.
— Ей будет очень тяжело, если вы ее уволите! — принялась канючить я.
Он постучал по часам.
— Она уже уволена!
Я знала, как необходим Джулии этот заработок, и лихорадочно раздумывала, как быть. Ко мне уже мчался запыхавшийся танцор — этакая пиявка, от которой, если присосется, уже не избавишься. Мне было ясно, что он только дорвался до удовольствия, потому что накупил пачку билетов, которой должно было хватить как минимум на неделю; тертые ребята покупают их на один раз, потому что знают: такие заведения могут прикрыться в любую ночь.
Я выхватила у него билет и оторвала купон. Увидев это, Марино тряхнул кудрями и удалился. Ну я тут же и начала хныкать:
— Можно, я на минутку выйду? Мне срочно нужно позвонить! И тут же вернусь!
И что, вы думаете, этот тип заявляет?
— Я пришел сюда танцевать!
— Ну это только одной подружке, — уговаривала я его. — Зато я буду вести себя, как ангел. Я вам это компенсирую, ей-Богу!
Тут я быстро схватила его за рукав.
— Никуда не уходите, будьте здесь!
Трубку взяла хозяйка квартиры, где жила Джулия.
— Скажите, Джулия Беннет уже ушла?
— Не знаю, — ответила она. — Со вчерашнего дня ее не видела.
— Вы не могли бы поискать ее, ну пожалуйста, — уговаривала я. — Она опоздала на работу и может лишиться места!
Марино заметил меня, вернулся и заорал:
— Я ясно сказал, что…
Я помахала перед его носом купоном от билета.
— Это за счет вон того джентльмена, — и выдала тому чудаку улыбочку на все сто и еще добавила воздушный поцелуй.
Парень растаял, как мороженое на солнце, и сказал:
— Все в порядке, шеф!
Видимо, думал, что поступает как настоящий рыцарь, и я не знаю, что еще. Семь центов из его билета уже накрылись.
Марино отстал, а хозяйка вернулась к телефону и сказала:
— Я постучала, но никто не отзывается. Значит, ее нет дома.
Я повесила трубку и сказала:
— С моей подружкой что-то случилось. Дома ее нет, здесь тоже нет. Насколько я ее знаю, она и помирая мне что-нибудь передала бы…
Гордое выражение с лица моего кавалера уже сошло. Он потоптался и спросил:
— Так вы будете со мной танцевать или собираетесь стоять здесь и гадать на кофейной гуще?
Я от него только отмахнулась:
— Да пошел ты!
Он забрал купон, как раз когда оркестр перестал играть, и готов был испепелить меня взглядом.
— Десять центов коту под хвост! — выругался он и отправился на поиски другой партнерши.
Я никогда попусту голову себе не забиваю — что будет, то и будет, главное — не погореть самой. Я ведь только позвонила Джулии и ни черта не узнала. Вернувшись на паркет, я принялась молить Бога, чтобы меня не пригласил какой-нибудь селадон, напоровшийся за ужином чесноку.
Когда наступил второй перерыв, а Джулия так и не появилась, стало ясно, что сегодня ее не будет. Марино ее уже все равно не пустил бы, даже если бы она примчалась, высунув язык, и рассказала самую ужасную историю — все впустую. Но мне не давало покоя, что же с ней могло случиться, а тут еще неприятное предчувствие, что сегодня вечером что-то должно произойти, от которого никак не удавалось избавиться. В общем, наверное, я двигалась, как корова на льду.
Настроение не улучшил и тот холодныйоршад*, которым меня угощали в перерывах. Но послать их всех к черту я не могла, потому что Марино получал процент с продажи.orgeat (фр.) — это старинный прохладительный напиток, который чаще всего готовят на основе миндального молока с добавлением сахара и ароматических добавок.
Этот вечер не отличался от остальных, не хватало мне только Джулии. Мы были большими подругами, нежели это принято в подобных заведениях. На Джулию можно было положиться, а мне давно уже надоел весь этот бардак.
— Эй-эй-эй, не ходите по ногам, — говорила я, чуть живая от усталости. — И не нужно меня так тискать!
— А что мне, забор между нами поставить?
— Забор не забор, но держитесь подальше, — отрезала я, — и не пытайтесь заниматься альпинизмом. Я не тренировочная стена для скалолазов.
А сама все смотрю по сторонам, не вертится ли где Марино.
Парень тут же угомонился. В большинстве своем они трусы. Но с другой стороны, если у девушки слишком много претензий, шеф раскричится, что она отпугивает клиентов.
Было около полуночи, когда они явились. Я уже три с половиной часа топталась на паркете без перерыва, не отдыхая, не присаживаясь. Но есть люди, которым приходится еще хуже. Ну что мне вам рассказывать? Я знала, что время к полуночи, потому что Дюк, руководитель оркестра, запустил "Леди в пути", а я знаю, как у него составлена программа, и по ней могу отгадать, который час, как моряк по корабельным склянкам. В половине первого, например, играют "Лаймхауз блюз".
Я сразу положила на них глаз, как только увидела в фойе, потому что клиенты редко приходят так поздно: уже не остается времени оправдать свои деньги. Было их двое: один — гладенький сытенький коротышка, типичный недомерок. Зато второй… ну, тот второй был мужик! Совсем не двухметровый поджарый красавец, а скорее среднего роста, со светлыми волосами и какими-то острыми чертами лица, но если бы у меня был вообще идеал мужчины, то что-то вроде него. Но поскольку мои идеалы давно тю-тю, я забилась в раздевалку чтобы, пока перерыв, подсчитать купоны. Хотела прикинуть, сколько мне сегодня перепадет. По сданным купонам я получала два цента с каждых десяти.
Те двое еще стояли в фойе и как раз подозвали Марино. Потом, когда появилась я, все трое обернулись и уставились на меня, а Марино поманил меня пальцем. Ну, я поплыла к ним, чтобы узнать, в чем дело. Следующим номером у Дюка была румба, и я подумала: "Если он опять ко мне прицепится, я заткну ему пасть!"
Марино сказал:
— Соберите свои вещи, Джинджер.
Я подумала, что один из этих ребят хочет взять меня с собой, это можно сделать, если клиент договорится с шефом. Это не так плохо, как можно подумать: обычно ничего через силу делать не приходится, только посидеть с ним в потрясном заведении и послушать, что у него за проблемы. Я всегда говорю: только от тебя самой зависит, когда остановиться.
Я забрала свою драную кошку и направилась к ним, как раз когда Марино спросил что-то вроде:
— Мне что, за нее еще и залог платить?
Недомерок сказал:
— Ну что вы, нам только нужно, чтобы она прояснила кое-что из происшедшего.
Это меня немного испугало и я взвизгнула:
— За что вы меня забираете? Что я сделала? Куда вы меня собираетесь везти?
Марино отрезал:
— Они только хотят, чтобы вы поехали с ними, Джинджер. Возьмитесь за ум и делайте все, что нужно.
Потом он сказал им то, что до меня не дошло.
— Только, пожалуйста, не надо впутывать наше заведение, ребята, ладно? У меня и так уже полгода одни убытки.
Я тащилась между ними, как корова на бойню, и вертела головой от одного к другому.
— Куда вы собираетесь меня везти? — начала я нудить, едва мы оказались на лестнице. Но ответ получила, только когда мы уже сидели в такси.
— К Джулии Беннет, Джинджер.
Наверно, Марино сказал им, как меня зовут.
— Что она натворила? — спросила я.
— Да говори уже прямо, Ник, — сказал недомерок. — Иначе плюхнется в обморок, когда приедем.
Ник с дьявольским спокойствием сказал:
— С вашей подругой Джулией произошло несчастье, мисс.
Он поднял руку и провел ею поперек горла.
Коротышка угадал — я отключилась прямо в такси. А когда очухалась, закричала:
— Это невозможно! — и схватилась за голову. — Еще вчера вечером мы вместе топтались на паркете. Вчера ночью в это же время хохотали в раздевалке и делили сигарету! Это невозможно! Джулия — моя единственная подруга!
Я разревелась, как ребенок, и тушь вместе со слезами капала на сиденье такси.
Ник вначале только морщился, а потом вытащил из кармана огромный носовой платок и сказал:
— Возьмите, мисс!
Платок все еще был необходим, когда, зажатая между ними, я поднималась на крыльцо пансиона. Опомнилась только у дверей.
— Она все еще там?
— Не бойтесь, вам не нужно на нее смотреть, — успокоил меня Ник.
И я не смотрела, потому что там ее уже не было, но так еще хуже. Господи, это одеяло с такой длинной кровавой полосой, как будто на нем курицу… Тут я закачалась и обеими руками ухватилась за что-то. Случайно это оказался Ник. Он стоял совершенно неподвижно, как будто ему это не мешало, только проворчал:
— Эту гадость нужно куда-то убрать!
Когда я очухалась и они смогли начать допрос, оказалось, что это совсем не страшно. Как и предупреждали, они хотели только выяснить всякую ерунду из ее прошлого.
— Когда вы в последний раз видели ее живой? Много ли было у нее знакомых — ну, вы понимаете, что мы имеем в виду? У нее был роман?
— Мы расстались вера ночью в половине второго, — ответила я. — Как только кончилась программа, пошли домой пешком. Знакомств она не поддерживала. Никаких свиданий с партнерами не назначала, я тоже.
Едва я перевела дух, Ник приподнял левую бровь, как терьер, учуявший крысу.
— Вы не заметили, за вами никто не шел?
— В нашей профессии к такому не привыкать, но этих балбесов хватает только кварталов на пять, а до нас их не меньше десяти.
— Так вы каждую ночь ходите домой пешком, хотя перед этим весь вечер были на ногах? — удивленно спросил коротышка.
— Вы думаете, при наших заработках можно взять такси? Но что вчера ночью за нами никто не шел, поклясться не могу, потому что не оглядывалась. Если оглянуться — это примут за приглашение.
— Это надо будет учесть, — сказал Ник, но сказал как-то машинально.
Я взяла себя в руки и спросила:
— Это случилось… Это случилось здесь?
— Все было немного иначе: когда вы простились, она снова вышла из дома…
— Послушайте, я ее хорошо знала! — закричала я. — Нечего меня дурить, болван чертов, а то как дам по башке! — И я замахнулась на него своей драной кошкой.
Он выхватил какую-то коробочку и помахал ею перед моим носом.
— Она вышла вот за этим. За аспирином! Заткнитесь и не распускайте руки, мы это уже проверили в ночной аптеке на Шестой улице.
Он пару раз глубоко вдохнул, взял себя в руки и продолжал:
— Она вышла на улицу, но была настолько ленива или неаккуратна, что не закрыла за собой дверь, только засунула кусочек бумаги, чтобы та не захлопнулась. За эти пять минут, а может быть и меньше, кто-то, кто наблюдал за ней с другой стороны улицы, проскользнул в дом и стал ждать ее наверху в коридоре. Он был слишком хитер, чтобы напасть на нее на улице — там она могла хотя бы закричать.
— Откуда он мог знать, что она скоро вернется?
— Ну, это могли подсказать незапертые двери. К тому же в аптеке заметили, что она была совершенно нормально одета, но в шлепанцах на босу ногу. Убийца явно этого не упустил.
— А что же она не закричала в доме, когда кругом спит уйма людей? — удивилась я.
— Видимо, он ошеломил ее внезапностью, — схватил за горло, когда она отпирала дверь в комнату, втащил внутрь, захлопнул дверь и уже там задушил. Но потом не забыл собрать таблетки аспирина, которые выспались, когда коробочка выпала из ее рук. Одну таблетку, правда, просмотрел, и мы ее нашли. Вряд ли она принимала аспирин, стоя у дверей. Ну вот поэтому мы и знаем, как было дело.
У меня перед глазами все еще стояло то одеяло, хотя его давно свернули и унесли. Я ничего не могла с собой поделать, не хотела ничего больше слышать, но при этом не могла не узнать всего до конца.
— Но если ее задушили, откуда тогда вся эта кровища? — еле живым голосом спросила я.
Я заметила, что коротышка тут же захлопнул пасть и уже не открывал ее, будто боясь проговориться, и даже по лицу стало видно, как его самого замутило от воспоминаний о том, что они нашли.
По его глазам я поняла все. Пожалуй, из меня вышел бы детектив, потому что все остальное я сообразила, заметив только, как у него забегали глаза.
Он не замечал, что я за ним слежу, иначе не выдал бы себя этим бегающим взглядом. Сначала его глаза остановились на маленьком переносном патефоне, который стоял на тумбочке. Этот патефон с бамбуковыми иглами можно было слушать даже поздно ночью, совсем тихонько, чтобы не мешать соседям. Крышка была поднята, и я заметила, что игла полурасщеплена, словно работала всю ночь без остановки.
Потом его взгляд остановился на куске бумаги. На нем валялось около десятка новеньких блестящих десятицентовиков, и я подумала, что они там лежат как вещественные доказательства. На некоторых монетках были маленькие бурые пятнышки. Потом, наконец, глаза его скользнули на ковер, который местами выглядел каким-то притоптанным, как будто по нему таскали что-то тяжелое и беспомощное.
Я схватилась за голову и снова чуть не упала в обморок.
Казалось, меня вырвет, но все обошлось, и еще не договорив, я поняла, что это правда.
— Вы что… вы думаете, что этот идиот танцевал с ней, когда она уже умерла? И что за каждый танец платил десятицентовиком, каждый раз, когда заводил патефон, — и каждый раз тыкал ее ножом?
Никакого ножа там уже не было; его или унес с собой убийца, или отправили снимать отпечатки пальцев, но я уже знала, что все так и было. Стоило мне подумать о том, что здесь творилось, стоило представить этот танец с телом Джулии… Я знала только, что хочу убежать отсюда, убежать на улицу, что не смогу здесь оставаться, иначе просто спячу. Но перед тем, как сбежать с Ником, который поддерживал меня под локоть, я не выдержала и посмотрела на этикетку пластинки: "Бедняга мотылек…"
И прежде чем выскочить за дверь, я сказала:
— Эту пластинку поставила не она. Она ее не любила, называла "сладкими соплями". Помню, я как-то была у нее и завела эту вещь, так она выключила патефон и сказала, что с нее хватит, и хотела ее разбить, но я остановила. Она была сыта мужчинами и всеми этими телячьими нежностям по горло, а такую приторную муть вообще не выносила. Ручаюсь, она ее не покупала; все эти пластинки шли вместе с патефоном — мы его купили с рук.
— Значит, это его любимый шлягер? Только вряд ли нам это поможет. Если она терпеть не могла эту пластинку, значит, держала где-то внизу, а не на виду. Значит, он долго копался, чтобы найти музыку по своему вкусу.
— И при этом держал ее в объятиях! Мертвую!
Эта мысль была самой невыносимой, хуже всего остального ужаса. Мы медленно шли по лестнице, и вдруг мне показалось, что я лечу прямо в подвал. Рука Ника крепко обхватила меня, и я тут же сомлела "на бис". Впервые в жизни меня не смутило, что я рухнула в объятия постороннего мужчины.
Когда я снова начала что-то соображать, он все еще поддерживал меня, правда уже у стойки маленького ночного кафе, и протягивал к моим губам чашку с кофе.
— Как дела, Джинджер? — спросил он.
— Отлично, — ответила я и залила этим кофе свою последнюю юбку. — А у вас, Ник?
На этом обмене любезностями для меня и закончилась ночь убийства Джулии Беннет.
На следующий вечер я чувствовала себя в заведении чертовски одиноко. Пришла я поздно, усталая и непричесанная, но Марино впервые оставил меня в покое. Возможно, у него тоже было сердце.
— Джинджер, — сказал он мне, когда я проходила мимо, — никому ни слова о том, что случилось вчера. Если вас спросят, вы о полицейских ничего не знаете. Не погубите мне бизнес.
Дирижер Дюк поймал меня по дороге в раздевалку.
— Эй, я тут слышал, тебя вчера ночью забрали, — начал подшучивать он.
— Никто меня никуда не забирал, милочка! — отрезала я.
Мне осточертели его шуточки и маникюр, и волосы до плеч, потому я так и сказала.
В раздевалке мне еще больше не хватало бедняжки Джулии, потому что когда вокруг толпа людей, оркестр и музыка, все бурлит и жизнь бьет ключом. Но когда я пудрила нос перед зеркалом, то все время ловила себя на мысли, что она рядом. На вешалке для платьев все еще было написано чернилами ее имя.
Старуха Хендерсон источала сочувствие и давала столько советов, что невозможно было сосредоточиться. Вместо обычного одного бульварного листка она сегодня купила целых два и выучила их наизусть, слово в слово. Наклоняясь ко всем девицам по очереди, она жужжала им в уши:
— А когда ее нашли, на каждом глазу у нее лежало по десятицентовику, третий — на губах, и в каждую руку он сунул по одному и сжал ей кулаки, представляете? Слышали вы что-нибудь подобное! Господи, он, видно, охотится на женщин, как черт из пекла!
Я распахнула дверь настежь, поддала ей ногой пониже спины и вышвырнула вон. Последние двадцать лет она вряд ли передвигалась с подобной скоростью. Остальные девушки только переглянулись, как будто говоря: "Во дает!"
— Живей, живей, в зал, в зал! За что я вам плачу? — заорал Марино за дверью.
Из гадюшника донеслось треньканье оркестра, мы выстроились гуськом, как арестантки, и еще один кошмарный вечер начался.
Я вернулась в раздевалку в десятом перерыве, как раз после "У тебя нет замка, милый", чтобы на минутку скинуть туфли и сделать пару глотков. Дух Джулии был еще здесь, все еще звучали в ушах ее слова, сказанные позапрошлой ночью:
— Прикрой меня, Джин! Я должна на минутку сбежать от этой бетономешалки! Мне от него уже дурно. Он шагает так, словно разбегается для прыжка в длину. Я уже чуть не заорала: "Давай, парень, когда же ты прыгнешь?"
— Что у тебя с рукой? Танцевала на крыше?
— Это он меня так ведет. Вывернет ладонь и хвать ее своими клещами! Вот, смотри! Чуть не сломал запястье. Смотри, что он наделал своим перстнем!
И показала мне синяк величиной с вишню.
И теперь, сидя в этой мрачной берлоге, я подумала:
"Это был тот самый тип! Тот, что с ней танцевал. Как же я его не разглядела! Как же Джулия его мне не показала! Если ему нравилось причинять ей боль, когда она еще была жива, какой же он ловил кайф, когда резал ее уже убитую!"
Сигарета вдруг запахла паленым сеном, я швырнула ее в угол и вылетела из раздевалки, чтобы вернуться к людям.
Кто-то сунул мне в руку билет, и я оторвала купон, не поднимая глаз. Только в другом конце зала у моего уха раздался знакомый голос:
— Как дела, Джинджер?
Я подняла глаза и обомлела, когда увидела, кто мой партнер.
— Что вы тут делаете?
— Я здесь по службе, — ответил Ник.
На меня дохнуло смертью, и я содрогнулась.
— Вы думаете, он явится снова? После того, что сотворил?
— Это "убийца с танцев", — сказал Ник. — Он уже убил Салли Арнольд и Фридерикс, обе из вашего заведения, а в промежутке прикончил еще одну девицу в Чикаго. Отпечатки пальцев на патефоне и пластинках у Джулии Беннет совпадают с отпечатками по тем двум делам, а в третьем случае никаких отпечатков не нашли, но у девицы в кулаке был десятицентовик. Рано или поздно этот маньяк убьет снова. В каждом танцзале по всему городу с сегодняшнего вечера будет наш человек. И мы не уйдем, пока он не появится.
— Откуда вы знаете, как он выглядит? — спросила я.
Мы сделали несколько па, прежде чем он недовольно буркнул:
— Как раз этого мы не знаем, в том все и дело. Как отличишь его в толпе? Но я знаю, что нам не будет покоя, пока мы его не схватим.
Я сказала:
— Он был здесь, танцевал с ней в ту ночь, когда это случилось — голову даю на отсечение!
Я даже слегка прижалась к нему — Господи, я, которая всех и каждого держала на дистанции! И тут же выложила ему, как этот тип сделал ей синяк, как выкручивал ей руку, и как странно танцевал.
— Ну, это уже что-то, — обрадовался он, оставил меня стоять, как дуру, и пошел звонить. Правда, на следующий танец он за мной вернулся и сказал:
— Точно, с ней танцевал именно он. На ее руке нашли свежий синяк, выдавленный перстнем, чуть в стороне от первого — того уже почти не видно. Но второй синяк появился уже после смерти, потому и сохранился — на коже мертвеца остается даже след булавочного укола. Шеф мне сказал, что этот слабый отпечаток залили воском и сфотографировали через лупу. И теперь мы знаем, какой у него перстень: с печаткой в виде щита с двумя маленькими камушками, один в правом верхнем углу, другой в левом нижнем.
— На нем была монограмма, — выдохнула я.
— Нет, не было, но мы знаем кое-что получше. Этот перстень он не может снять, разве что распилит его у ювелира. А это он сделать побоится. То, что перстень так глубоко врезался в руку Джулии, доказывает — убийца не может его снять, он врос в палец. Иначе перстень мог бы шевелиться и при нажиме этот чертов щит хоть немного, но провернулся бы.
Он наступил мне на ногу и продолжал:
— Итак, мы знаем, как он танцует, знаем, что любит "Беднягу мотылька" и знаем, какой у него перстень. И еще знаем, что рано или поздно он вернется.
Все это было хорошо, но мне пришлось прилагать все силы, чтобы не остаться инвалидом. Господи, как он топтался по моим мозолям! Я попыталась намекнуть, так, между прочим:
— Но вы же не можете его ловить, если все время танцуете?
— Это только кажется, что я не охочусь за ним. Если бы я стоял у стенки, он бы просек меня за милю и тут же смотал удочки. То, что я вам сказал, строго между нами. Ваш шеф, разумеется, в курсе, он и сам заинтересован нам помочь. Этот убийца может пустить ко дну его бизнес.
— Я буду молчать как рыба, гарантирую. Остальные девицы меня просто не интересуют. Джулия была единственной, с кем я тут подружилась.
Когда вечер закончился и я выбежала на улицу, Ник еще крутился там с какими-то ребятами. Он кинулся ко мне, обнял и вообще вел себя так, словно только меня и ждал.
— Эй, что это вы затеваете? — удивилась я.
— Это только для того, чтобы не вызывать подозрений.
— Ну да, и только-то? — спросила я скорее сама себя и подмигнула, но постаралась, чтобы он не заметил.
Все следующие ночи были одна к одной, и их было немало.
Неделя, две, потом три. Не успела я оглянуться, как со смерти Джулии прошел уже месяц. И никаких следов. Кто убийца? Где он сейчас? Как выглядит? В ту ночь заведение было слишком переполнено и на него не обратила внимания ни одна живая душа. А отпечатки пальцев сами по себе ничего не давали.
Про Джулию уже давно не вспоминали в газетах, ее имя исчезло из повседневной болтовни в раздевалке и вообще о ней все забыли, будто ее и не было. Вспоминали ее только я, потому что она была моей подругой, Ник Баллистер, потому что вел это дело, а временами, возможно, и старуха Хендерсон, которая помешана на всяких жутких убийствах. Но кроме нас троих ни одна собака ее уже не помнила.
Мне казалось, что начальники Ника из криминалки взялись за дело не с того конца. Разумеется, я ему ничего подобного не говорила. Ну ясно! Девица из ночного клуба лучше знает, как вести расследование, чем комиссар полиции! Так какого черта ты не пойдешь туда и не научишь их уму-разуму?
Я-то думала, что все наши паршивые гадюшники незачем было наводнять топтунами с самого начала, в первые дни после убийства. Тут они просто перегнули палку. Был убийца маньяком или нет, но и дураку ясно, что так скоро после убийства он никуда носа не сунет. Полиция спокойно могла отдыхать, и пару первых недель не нужно было никого никуда посылать. Все равно он сидел в своем логове и никуда не показывался. По-моему, всю эту возню стоило затевать не раньше, чем через месяц. Но они все сделали как раз наоборот: Ник целый месяц каждую ночь торчал у нас, потом стал заглядывать от случая к случаю, — через день или еще реже, и никогда уже не оставался до конца программы.
Наконец до меня дошло, что они совсем забросили это дело и он ходит сюда просто так — ну, под настроение, что ли. Однажды я ни с того, ни с сего вдруг выдала:
— Эй, так ты сюда таскаешься по службе или как?
Он покраснел, как рак-заика:
— Ну, нас, собственно, уже отозвали. Я сюда захожу, потому что… потому что уже привык, что ли…
— В самом деле? — спросила я. Вообще-то мне это было безразлично — танцевать он все равно не научился и только топтался взад — вперед по площадке, что совсем не удовольствие. Он мне всегда напоминал солдата, который привык маршировать только строем.
— Ник, — набралась я храбрости однажды вечером, когда он всю меня истоптал своими ножищами и когда я увидела, что он намерен продолжать в том же духе, — ради Бога, делайте свое дело хоть со всем нашим гадюшником, только не танцуйте со мной, я больше не могу.
Он потупился, как иезуит, уличенный в смертном грехе.
— Я в самом деле так безобразно танцую?
Я попыталась подсластить пилюлю, потому что когда он не танцевал, мне ведь было с ним хорошо.
Потом, когда он несколько дней не появлялся, я задумалась, не сказала ли чего лишнего и не обиделся ли он. Но все же чувствовала, что мужик вроде него перенесет и не такое. Эти мысли мне очень не понравились, и я себя отчитала:
— Очухайся, девка, что с тобой? Ты что-то расклеилась. Сколько раз ты говорила себе, что не надо поддаваться этим гадам!
Я схватила первый попавшийся билет, оторвала купон и пошутила:
— Держите меня, сэр, я ваша партнерша!
В ту ночь я это пережила, но на следующий вечер у меня было ужасное ощущение, точно как тогда, — что-то должно случиться. И как только у меня появляется это жуткое чувство, что-нибудь да случается. Я уговаривала себя, мол, все оттого, что здесь нет Ника, но это была чушь. Я просто к нему привыкла, вот и все, а он перестал ходить сюда — ну и что?
Но это паршивое чувство никак не уходило. Что-то произойдет, не успеет закончиться этот вечер. Что-то чрезвычайное.
Старуха Хендерсон ковырялась в раздевалке и листала утреннюю газетенку.
— В последнее время об убийствах ни слуху, ни духу, — пожаловалась она. — Чтоб их разорвало, я без них не могу, а их нет и нет!
— Угомонись, кровопийца! — отрезала я, сбросила туфли, насыпала в них талька и надела снова.
Примчался Марино и замолотил в дверь:
— В зал, лентяйки, в зал! За что я вам плачу?
Одна из девиц как всегда запищала:
— Я тоже хотела бы знать…
Дирижер Дюк начал выколачивать пыль из клавиш, а мы гуськом — я замыкающая — двинулись на площадку, и то дерьмо, которое нас там ждало, было хуже смерти.
На первого партнера я и глаз не подняла, только, как дура, пялилась на три пуговки на его жилете. К такому зрелищу я уже привыкла, потому что последний год все сходили с ума от этой моды.
Чаще всего пуговки бывали белыми, иногда синими и даже фиолетовыми. Рисунок на галстуке в этом году тоже изменился, но не так сильно.
"Жизнь унесла все багряные розы,
Мне же оставила одни только слезы".
— Отчего вы грустны, прелестная мисс?
— Если бы вы были на моем месте и смотрели на это моими глазами, вам бы тоже было не до веселья.
Это его убило. А тут еще начал выпендриваться оркестр. Дюк вдруг запустил вальс, а это меня никак не устраивало. Это не совпадало с моим распорядком: в это время они всегда играли свинговое попурри. Не иначе какой-то идиот выдал спецзаказ. Под вальс гаснут все цветные фонари, вместо них загораются синие, весь зал тонет в сумерках и световые зайчики льются дождем.
С этими белыми пуговками на жилете я уже танцевала, и даже помнила вязаный галстук с незаделанными концами. У меня не было желания поднимать голову, чтобы увидеть его лицо. Чтобы прогнать дурные мысли, я мурлыкала про себя мелодию, а потом ни с того, ни с сего начали вспоминаться слова, и до меня дошло, что на эту мелодию ложится:
"Бедняга мотылек над цветочком порхал".
Рука моя онемела, поскольку этот придурок держал ее как-то странно. Я попробовала освободиться, но он только сильнее сжал мою руку и вывернул ее чуть ли не за спину.
"Часы пролетали — и горя не знал,
Так славно бедняге там было порхать".
Тысяча чертей, если мне что-то на свете мешает, так это тип с перстнем, который больно впивается в руку! А танцевать вальс он вообще не умеет. Три шага вправо, три влево, и снова, и снова… Тут он меня достал. "Давай, парень, когда же ты прыгнешь?" — вдруг раздался в моих ушах голос Джулии. Значит, и ей достался такой же…
"Но время пришло ему умирать!"
Мороз пробежал у меня по коже, я ужасно занервничала и все время повторяла про себя: "Не поднимай глаза, а то выдашь себя…" Таращилась на этот вязаный галстук с незаделанными концами. Потом мы разошлись, он повернулся спиной ко мне, а я к нему, и мы молча двинулись в разные стороны. У нас не благодарят за танец, потому что за все заплачено.
Я досчитала до пяти и оглянулась через плечо, чтобы хоть узнать, как он выглядит. В ту же секунду оглянулся и он, и наши взгляды встретились. Мне удалось изобразить мину, означавшую, что он мне понравился, и я надеюсь станцевать еще раз.
На его физиономии, казалось, не отразилось ничего. Выглядел он не хуже, чем остальные местные придурки. Ему могло быть около сорока, возможно, сорок пять, волосы все еще густые и черные, как вороново крыло. Он задумчиво окинул меня оценивающим взглядом — и все. Но на мою завлекательную улыбочку не ответил, значит, понял, что к чему. Мы оба враз отвернулись и разошлись.
Я глянула на руку, чтобы узнать, почему она так болела. При этом изо всех сил старалась сделать все незаметно — на случай, если он все еще на меня смотрит. Как бы мельком, невзначай, я глянула вниз: на руке была синяя вмятина величиной с вишню — там, где все время давил перстень. Этого мне было достаточно, чтобы не бежать в раздевалку и не оставаться одной. Со своего места я начала сверлить взглядом Дюка. Когда он обернулся, я кивнула ему, и мы как бы случайно сошлись на мгновение у стены.
— Ты зачем играл "Беднягу мотылька"?
— Спецзаказ, — пожал плечами он.
— Слушай, ты ни на кого не показывай и не оглядывайся, но кто его заказывал?
Тут он меня и добил.
— Тот тип, что танцевал с тобой два последних танца. А зачем тебе?
Я ничего не ответила, и он сказал:
— Ах да, я понял… — Но при этом ничего не понял. — Ладно, бери, вымогательница. — Он подал мне два с половиной доллара — мою долю. Значит, этот тип отвалил ему пятерку. Дюк думал, что я хотела с него содрать. Ну что же, я взяла. Какого черта было ему объяснять? Что он мог сделать? Помочь мне мог только Ник Баллистер. Один из этих долларов я разменяла возле стойки с оршадом, чтобы иметь монеты для телефона. Потом потихоньку, благо оркестр молчал, двинулась в вестибюль. Я была уже почти у телефона, когда оркестр заиграл снова.
И в тот же миг этот тип вырос возле меня, как из-под земли. Видно, все это время держался где-то поблизости.
— Вы куда-то собрались? — спросил он.
Мне показалось, что он просек мой поход к телефону, но я не была в этом уверена. Убеждена я была в другом — в его глазах уже не было сомнений, а только мрачная решимость.
— Но я… никуда… — хрипло выдавила я. — Я к вашим услугам. — И подумала: "Если я смогу его подольше задержать здесь, может Ник наконец появится!"
Когда мы уже протолкнулись на площадку, он вдруг сказал:
— Может быть, пойдем отсюда? Что, если мы посидим немного в каком-нибудь ресторанчике?
Я пока держалась, но была перепугана, как мышь, и только вякнула:
— Раз уж я оторвала ваш купон, может дотанцуем хоть этот танец? — и наградила его самой сладкой улыбкой из моего репертуара, но без толку.
Он обернулся и помахал, подзывая Марино, потому что, если хотел меня увести, должен был договориться с ним. Пока он стоял спиной ко мне, я через его плечо строила Марино обезьяньи рожи, которые должны были означать, что с этим типом я никуда не собираюсь. Но Марино на меня плевал. Это в его стиле: думает всегда только о своих доходах.
Когда стало ясно, что они неизбежно найдут общий язык, я проскользнула к телефону, сняла трубку и бросила монету. Бесполезно было объяснять Марино, все равно он не поверит, только разорется, что я выкручиваюсь, лишь бы не идти с клиентом. Ну, а если затеять бузу своими силами, этот мерзавец ускользнет, смоется раньше, чем кто-нибудь сможет ему помешать, скроется снова и все увязнет на том же месте. Ник был единственным, к кому можно было обратиться; только Ник сумел бы с ним справиться.
Я сказала в трубку:
— Комиссариат полиции, пожалуйста, только поскорее, прошу вас, поскорее! Это очень срочно!
Обернувшись, я взглянула в зал. Марино стоял уже один. Я не видела, куда девался тот тип, клиенты мотались взад-вперед и ловили партнерш на следующий танец.
В трубке задребезжал чей-то голос, и я сказала:
— Ник Баллистер там? Найдите его, только скорее, ради Бога!
Дюк завел свой самый лихой шлягер, и на другом конце линии эту музыку не могли не слышать. Тут я подняла глаза и увидела на стене перед собой тень, которая быстро росла. Я не шелохнулась и не вздрогнула, я продолжала сжимать трубку и наконец сказала:
— Ну ладно, Пегги, я как раз хотела узнать, ты собираешься вернуть мне пятерку, которую у меня стрельнула?
Сообразит ли Ник, в чем дело? Ему скажут: "Тебя искала какая-то девица, Ник. По телефону. Откуда-то, где играл джаз, но что она хотела сказать — непонятно. Потом вдруг повесила трубку." Это была тонкая, слишком тонкая ниточка, но мне не оставалось ничего другого.
Итак, я стояла и боялась обернуться, а он ледяным тоном произнес:
— Собирайтесь и пошли. Думаю, этим вечером вам не придется беспокоиться из-за пяти долларов.
В его словах явно читался второй смысл, вроде намека или предостережения.
В раздевалке не было окон, всего одна дверь, а за нею стоял он. Я тянула время, как могла, а в глубине души все время взывала:
— Ну где же этот чертов Ник?
Я была перепугана до смерти. Такая толпа людей вокруг, и никто не мог мне помочь. Этого типа тут не удержишь, единственная возможность помочь Нику — это быть с ним и молиться, чтобы все обошлось. Разок я попыталась подсмотреть за ним через щель в двери. Думала, он не заметит, но черта с два: вне себя от ярости, он трахнул ногой в дверь, так что я аж подпрыгнула.
— Хватит дурака валять, сколько я должен ждать! — заорал он.
Тогда я схватила одну из газет старухи Хендерсон и написала на ней остатком помады: "Ник! Он уводит меня неизвестно куда! Ищи меня по купонам! Джинджер."
Потом я сунула в карман костюма все купоны, которые собрала за вечер, и вышла в коридор. Мне показалось, что звонит телефон, но в диком грохоте оркестра я могла ошибиться. Итак, мы вышли на улицу.
Пройдя квартал, я сказала:
— Тут есть одно заведеньице. Наши девушки туда часто ходят, — и показала на вход в бар Чана.
— Заткнись, — ответил он.
Тогда я обронила на тротуар первый купон. И потом повторяла это через несколько шагов.
Огней и вывесок становилось все меньше, и наконец мы очутились в настоящем лабиринте темных, безлюдных боковых улочек. В кармане у меня было уже почти пусто. Еще слава Богу, что ему не пришло в голову остановить такси. Видно, не хотел, чтобы нас запомнили.
Я заныла.
— Нечего меня тащить неизвестно куда, я устала, как собака.
— Мы почти пришли, это рядом, — ответил он.
Меня смутила неоновая вывеска на следующем перекрестке; это была захудалая закусочная, и я решила, что он ведет меня туда.
Но между нами и этой вывеской был еще целый квартал зданий, предназначенных на снос и зиявших разбитыми окнами. Значит, он все спланировал заранее, рассчитал, что обманет меня этой неоновой рекламой над заведением, до которого мы не дошли.
Ясно, я могла бы в любой момент заорать, и вокруг нас быстро собралась бы толпа. Но мне нужно было другое: больше, чем избавиться от него, мне хотелось его задержать, пока не подоспеет Ник. Он не должен был раствориться во тьме, потому что иначе нам пришлось бы все начинать снова. А это было неизбежно, подними я шум. В первый момент мне никто бы не поверил, скорее всего подумали бы, что я кручу мужику динамо. Он сумел бы отговориться или смыться раньше, чем появится первый фараон.
Человек, который привык к ночному городу, как я, знает, что поздним пешеходам все до лампочки. Они ни во что не ввязываются и пальцем не шевельнут, чтобы кому-то помочь. И патрульный фараон был мне ни к чему, в лучшем случае он выслушал бы меня и выслушал его, а потом погнал нас в шею.
Все это мелькнуло у меня в голове потому, что одного фараона я увидела прямо по курсу, прогулочным шагом он направлялся в нашу сторону. В темноте я его едва разглядела, скорее угадала по размеренному шагу. У меня и в мыслях не было его окликнуть, пока он не поравнялся с нами.
Мы встретились перед одним из заколоченных домов. И вот, когда я увидела, что теряю последний шанс, потому что Ник уже не может проследить за мной от последнего купона, оставшегося Бог весть где, меня словно током ударило.
И я тихонько, дрожа от испуга, вдруг говорю ему:
— Сержант, этот тип…
А убийца Джулии, как будто случайно, опередил меня на пару шагов и моментально оказался у фараона за спиной. Все произошло моментально, видно у него был такой нож, что нажмешь кнопку и лезвие выскакивает само. Мне в лицо вдруг брызнуло что-то теплое и во тьме я увидела, как фараон вдруг запрокинул голову, как у него закатились глаза и он начал медленно-медленно валиться на меня. Я сделала шаг в сторону и он с глухим стуком рухнул на землю, пару раз еще дернулся и остался лежать, раскинув ноги и руки. А там, где только что стоял фараон, теперь стоял его убийца. Снова я была с ним лицом к лицу.
Он ледяным тоном произнес:
— Только пискни, и я проткну тебя насквозь.
Я не пискнула, только глубоко вздохнула.
— Пошевеливайся, туда, — и он подтолкнул меня ножом вниз по лестнице в какой-то темный проход, в заброшенный дом, перед которым все произошло. — Стой здесь, и только шевельнись — знаешь что будет!
Видно, он занялся телом фараона, потому что оно тут же скатилось по лестнице. Я отшатнулась и налетела спиной на дверь подвала, тоже забитую досками. Неожиданно дверь поддалась, и я подумала: "Он хочет затащить меня туда. Значит, дверь должна быть открыта."
Мимо него я проскочить не могла, но, возможно, стоит юркнуть внутрь.
Я развернулась, толкнула дверь, и вся эта дощатая загородка подалась внутрь. Значит, тут у него был тайник, отсюда он выходил и сюда возвращался все эти недели. Не удивительно, что его не могли найти.
Сразу за дощатой перегородкой была дверь в подвал, снятая с петель. Он заметил, как я туда влетела, и теперь лез в дыру следом за мной. Я тем временем пробиралась по жуткому темному коридору. Лестницу наверх я обнаружила, когда споткнулась об нее и грохнулась во весь рост. Завизжав от неожиданности, я на четвереньках поползла по ступенькам и только наверху встала на ноги.
Он остановился, чтобы зажечь спичку. У меня их не было, но при свете той, что горела в его руке, я смогла различить кое-что вокруг себя. Я оказалась в коридоре первого этажа и тут же бросилась дальше. Я не хотела забираться слишком высоко, где он мог загнать меня в угол, но и здесь нельзя было оставаться.
Зацепившись ногой за какое-то сломанное кресло, я обернулась, нащупала его, подняла, вернулась назад и швырнула вниз на убийцу. Попала или нет, не знаю, но спичка погасла.
Тут он произнес нечто странное:
— Ты всегда была темпераментной, Мюриэль!
Я не остановилась, чтобы дослушать. Еще до того, как погасла спичка, мне показалось, что в стене виднеется какая-то дыра. Размахивая руками, как утопающий, я нащупала нишу или что-то вроде нее, согнулась в три погибели и влезла туда. Это оказался камин, из тех, что делали в домах в старое время. Наверху была дыра, окруженная голыми кирпичами, вокруг — уйма всякой паутины. Эта труба была слишком узкой, чтобы по ней можно было вылезти наверх. Мне оставалось только одно — забиться в уголок и молить Бога, чтобы убийца меня не нашел.
Он зажег новую спичку, и свет проник в мою дыру, но из камина я видела только его ноги примерно по колено. Я понятия не имела, видит ли он меня, но пока в мою сторону ноги не двигались.
Потом свет стал гораздо ярче, видимо, он нашел какую-то свечку. Ко мне он все еще не приближался, но я дрожала от страха в ожидании момента, когда вместо ног появится его рожа и уставится на меня. А пока он расхаживал взад-вперед по комнате, а для меня самым важным было после всей этой беготни не слишком сопеть и не чихнуть от пыли.
Наконец он сказал:
— Здесь как-то неуютно, — и я услышала, как зашуршали газеты.
Вначале до меня вообще не дошло, что он собирается делать, и я подумала: "Он что, забыл обо мне? Что он, совсем трехнутый? Как бы мне отсюда смыться?"
Но в том, что он сказал, был дьявольский смысл. Его больной мозг был чертовски хитер.
Внезапно его ноги направились прямо ко мне. Не нагибаясь, он начал швырять газеты в камин, рядом со мной. Они совсем закрыли мне обзор. Несколько мгновений, пока газеты не загорелись, было тихо, а потом загудел огонь. В трубе была отличная тяга, все залило светом, горящие газеты засияли расплавленным золотом. Так умирать мне не хотелось, и я подумала: "Ник! Ах, Ник, теперь мне конец!"
Я вылетела из камина в снопах искр, разбросав горящие газеты. Он сиял от гордости и ласково сказал:
— Привет, Мюриэль! Я думал, что уже не увижу тебя. Это мой дом, что ты здесь делаешь?
Он держал в руках нож, на котором засохла кровь фараона.
— Я вовсе не Мюриэль, я Джинджер Аллен из дансинга Марино. Прошу вас, отпустите меня! — Я была вне себя от страха, не знала, что делать, и медленно опустилась на колени.
— Умоляю вас! — заплакала я.
Он сказал все тем же ласковым голосом:
— Так ты не Мюриэль? Ты не обвенчалась со мной перед тем, как мы отплыли во Францию? Ты не рассчитывала, что меня убьют и ты меня больше не увидишь, и всю жизнь будешь получать пенсию, как вдова погибшего солдата?
Тут в его голосе зазвучали зловещие ноты.
— Но я вернулся. Меня завалило в блиндаже, но я не погиб. Вернулся на носилках, но вернулся. И что я узнал? Ты даже не ждала меня! Вышла замуж за другого и вы вместе проедали мою пенсию. И еще старались от меня избавиться, а, Мюриэль? Навестили меня в госпитале и принесли пирог. Пирог! Мой сосед по палате съел его и умер. С той поры я повсюду искал тебя, Мюриэль, и сегодня наконец нашел.
Он отступил назад, все еще с ножом в руке, а потом шагнул в сторону, где на пустом ящике стоял допотопный граммофон. С такой большой старомодной трубой. Наверно, подобрал его на свалке и сам починил. Он покрутил ручку и поставил иглу на пластинку.
— А теперь мы потанцуем, Мюриэль, как в ту ночь, когда я был в форме цвета хаки, а ты была так прекрасна в свадебном платье. Но сегодня, сегодня закончим иначе.
Он вернулся ко мне. Я все еще дрожала, и мои зубы выбивали барабанную дробь.
— Нет! — закричала я. — Ты ее уже убил. Убивал ее снова и снова. Последний раз месяц назад, разве не помнишь?
И тогда он простодушно и удрученно сказал:
— Каждый раз я думаю, что покончил с ней, но она появляется снова и снова.
Он поднял меня на ноги и обнял рукой, в которой был нож. Я почувствовала, как кончик ножа уперся в мои ребра.
Чертова рухлядь гремела в пустом помещении так, что, наверно, было слышно на улице. "Бедняга мотылек". Это было нереально, призрачно, кошмарно.
В колеблющемся свете свечи мы начали кружиться, и наши гигантские тени метались по стенам. Я уже не могла держать голову прямо, она все время падала назад, как перезрелое яблоко. Волосы мои растрепались и летели за мной, а он все прижимал меня к себе и кружил, кружил, кружил…
"Но время пришло ему умирать!"
Не отпуская меня, он левой рукой достал из кармана горсть блестящих десятицентовиков и сунул их мне в руку.
Вдруг снаружи раздался выстрел. Я подумала, что это оттуда, где лежал раненый фараон. Потом прозвучали еще пять выстрелов подряд. Видимо, звуки этой безумной музыки привели раненого в чувство, и он стрельбой призывал на помощь.
Убийца повернул голову к заколоченным окнам и прислушался. Рванувшись из его объятий, я споткнулась, и острие его ножа царапнуло меня по ребрам, но я успела вырваться в коридор прежде, чем он снова бросился ко мне, а дальше все было, как в страшном сне…
Я вообще не помню, как слетела по лестнице в подвал, наверно, просто скатилась по ступенькам, и ничего при этом со мной не случилось, как иногда бывает с пьяницами.
Там внизу меня нащупал луч света, проникавшего из узкого коридорчика, похожего на тоннель. Наверно, это был обычный фонарь, но круг света вдруг резко увеличился и пролетел мимо меня. А следом за ним, как стадо слонов, протопала уйма полицейских в форме. Я напрасно пыталась кого-нибудь остановить, и только повторяла:
— Где же Ник? Где Ник?
Потом наверху прогремел выстрел, раздался ужасный крик умирающего: "Мюриэль!.." — и все стихло.
И тут… тут я услышала голос Ника. Вот он, Ник. Он обнимал меня и целовал, кажется, совсем не замечая, что я вся в паутине и слезах.
— Как дела, Джинджер, — спросил он наконец.
— Отлично, — пискнула я. — А как у тебя, Ник? -
Ф. Бреннан: Дикий лук
В старом Бушвакере ничего не происходит наполовину. Когда здесь льют дожди, в промоинах оврагов гибнут индийскиебегуны*среднего размера, а когда в Бушвакере начинается сильная засуха,Индийский бегун — порода домашних уток. — здесь и далее примеч. перев.шортгорны*по нескольку недель утопают в облаках пыли. Поэтому, когда Док Фрейзер, неустрашимый демократ из округа Пайк, правовед Бушвакера, мировой судья и по совместительству ветеринар, объявил, что в городке произошло загадочное убийство, я понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее.порода крупного рогатого скота, выведенная в Англии.
— Из ряда вон выходящее? Да это просто черт знает что такое! — воскликнул Док. — У меня от таких вещей волосы дыбом встают. Я даже, когда вечером спускаюсь в погреб, беру с собой два фонаря. Мышиный писк заставляет меня подпрыгивать до потолка.
— Это настолько страшно, Док?
— Закрой варежку, сынок, — сурово промолвил Док и для успокоения нервов сделал три больших глотка сорговогопива*. — Ты вообще радуйся, что тебя не было со мной в ту ночь, когда я уходил от старика Каннингема Яки. Я почти до часу ночи лечил трех его телок, страдавших коликами. Но все три телки решили умереть у меня на руках. И они ушли из жизни не мирно, как того вправе ожидать хороший ветеринар вроде меня, а со стонами и воздыханиями. Это заставило крыс в старом сарае Каннингема затеять возню и поднять визг. А в довершение всего прочего в сарае был дикий сквозняк. Я не поворачивал головы, но ветер пел на моей спине «У-у-у, у-у-у» — будто призрак что-то нашептывал. Вот так вот, сынок.алкогольный напиток, который получают путем ферментации зерна сорго. В отличие от традиционного пива на основе ячменя, сорговое пиво не содержит глютена, что делает его безопасной альтернативой для людей с непереносимостью этого белка.
— Внезапно я вспомнил, — продолжал Док Фрейзер, — что в этом сарае на чердаке повесилась миссис Отили Яки. И тут где-то вверху заскрипела ржавая петля. Мне следовало бы спокойно встать и защелкнуть замки на моей сумке с лекарствами, но я вдруг понял, что мне не хватает мужества. Я выскочил из сарая, сынок, и быстро запрыгнул в свою машину. И черт бы меня побрал, если в зеркале заднего вида я не видел, как на меня смотрят два глаза. Что ты на это скажешь? Хотя, по правде, это была всего лишь сова, которая залетела на заднее сиденье; но она меня изрядно напугала. Я стал прогонять сову и случайно бросил взгляд на луну. Тогда-то мне все стало ясно. Мне стало ясно, что где-то испустил дух человек. Луна, сынок, напоминала большое круглое блюдо, наполненное кровью. Очень красноречивая луна. Я включил все фары и стал молиться, чтобы машина завелась. Она завелась — на трех цилиндрах. Но у меня не хватило духу лезть под капот; и я поспешил убраться со скотного двора Каннингема Яки.
В общем, я пересек Медный Ручей у Лощины Мертвых Рабов, не услышав ничего, кроме пары невнятных стонов; потом перевалил через гребень холма и миновал кладбищенский участок, где не увидел ничего, что со страха я мог бы принять за привидение. Но эта луна продолжала светить мне с левой стороны, и когда я свернул на Луисвилл-роуд, то почувствовал, как что-то вроде кровавого луча коснулось моей щеки. Ага. Это факт.
В низинке между домами Боуза Дженкинса и Джонни Дорваппа, в глубоком темном овражке фары моей машины высветили этот крест. Он застрял в придорожной канаве. Ага. Это был крест. Сплетенный из свежих веток хурмы. Что скажешь на это, сынок? Думаешь, я остановился? Точно. А у меня не было выбора. Машина сдохла. Мотор просто вздохнул, как одна из телок Каннингема Яки, и заглох. Факт.
Я человек религиозный. Для меня это был некий утешительный Знак. Это придало мне смелости увидеть то, что, как я предполагал, я увижу. Сразу за крестом лежало что-то вытянутое, накрытое куском брезента. Фары моей машины все еще ярко горели, и когда я приподнял брезент, я возблагодарил Бога за столь человеческий, электрический свет.
О мертвых обычно говорят хорошо, но Росс Мерфи Мердок при жизни был никудышным человеком. Он был подлейшим из всех жителей Бушвакера. И то, что теперь он лежал мертвый, ничуть не делало его лучше.
Ага. Вот что я увидел. Росс Мерфи Мердок лежит на спине, прямой и такой солидный. Под головой у него была вполне такая приличная подушка, руки сложены, как у усопшего в гробу, а под ними — большой букет ЧерноглазыхСюзанн*. Его веки были закрыты и скреплены жестяными скобами. К кресту была прислонена книга — сборник баптистских гимнов. В общем, зрелище, которое должно стать предостережением одержимому, пропащему поколению. Так-то, сынок.Black-eyed Susans) — народное названиерудбекии*, многолетней (реже одно- или двухлетней) травы из семейства Астровых (родом из Северной Америки)Rudbeckia (лат.)
Что ты говоришь? Одежда? Да, он был одет. Да еще поверху обмотан кухонными полотенцами. Но хоть я и обливался потом от страха, я сразу увидел, что он получил в спину хороший заряд картечи.
Ну, после того, как у меня прошел первый шок, я понял, что все еще могу издавать какие-то звуки. И после того, как один раз хорошенько вскрикнул, я обнаружил, что могу еще и двигаться. Немного пройдя по дороге, я выяснил, что могу и бежать. Но по-настоящему хорошо я почувствовал себя только тогда, когда вытащил из кровати Боуза Дженкинса, да и всю его семейку в придачу, и когда в гостиной Боуза зажгли масляные лампы.
Боуз и его жена не спешили отправиться на место происшествия. Они сказали, что я развлек их хорошей шуткой. И дали мне время еще раз четко понять, что в нашем старом добром Бушвакере произошло настоящее таинственное убийство. Понял, сынок?
Что ты говоришь? Улики? Слушай, ну какой нормальный человек станет искать улики на самом пустынном участке Луисвилл-роуд в час ночи? Не тупи, сынок.
Готов побиться об заклад, что Боуз обратился бы к шерифу округа Пайк, но я, слава богу, сообразил, что у Митча Галлена, шерифа округа Линкольн, опыта будет побольше. Его благодаря этому и выбрали. Поэтому я взял и позвонил Митчу Галлену.
Митч быстро приехал. С двумя помощниками и даже с автоматом под мышкой. И только тут я понял, что совершил большую ошибку. Митч был резким парнем, чуть что — жал на спусковой крючок. Крупное убийство в Бушвакере стало бы для него сложным делом. Его методы подходили для горожан на улицах Троя, но жители Бушвакера — люди весьма своеобразные.
Помню, первое, что сказал Митч Галлен, когда посмотрел на Росса Мерфи Мердока, было:
— Это сделала какая-то женщина, которая его любила. Она пожалела, что совершила это, поэтому проявила к нему любовь и доброту. Все это ясно как божий день!
Представляешь? Я просто посмотрел на Митча как на полоумного.
— Шериф, — говорю я, — никакая женщина не любила Росса Мерфи Мердока, за исключением разве что его старой матери, которая померла двадцать лет тому. Росс Мерфи Мердок был подлейшим, никчемнейшим из мерзавцев, когда-либо живших в Бушвакере. Да будет вам, шериф, — говорю я. — Любой вам скажет, что Росса Мерфи не любили даже его собственные собаки. Они просто прятались в кустах, стыдясь своего хозяина перед другими собаками.
Митч Галлен, однако, имел опыт работы на государственной службе.
— Кто ведет это дело, вы или я? — спрашивает он, да так, знаешь, свысока.
Тут как раз из-под забора фыркнула чья-то свинья, и один из этих идиотов-помощников шерифа стрельнул туда из автомата. Вот уж я от души посмеялся.
То, что Митч не прислушался к моим словам, было его первой большой ошибкой. Вторую ошибку он допустил, когда настоял, чтобы тело увезти прежде, чем половина жителей Бушвакера смогла бы добраться до места происшествия. Это вызвало бурю недовольства у людей, живших в общине Скунсов Ручей на самом дальнем холме. В конце концов, это было самое крупное дело об убийстве, которое затрагивало интересы Бушвакера; и не мешало бы всем его жителям как следует рассмотреть тело Росса Мерфи Мердока.
Как бы то ни было, Митч все же был шерифом, и он не хотел прислушиваться к голосу разума. Он забрал крест, сборник гимнов, подушку, полотенца и брезент — это ведь улики! — и сказал, что отправит все это в Сент-Луис, чтобы полицейские сняли отпечатки пальцев. Сынок, ты когда-нибудь брал в руки бушвакерский сборник баптистских гимнов, которым часто-часто пользовались? На нем просто нет ничего, кроме отпечатков пальцев. Не говоря уже о старом куске брезента.
В общем, Митч отослал свои улики в Сент-Луис, а сам принялся кумекать над своей любовной теорией. Два дня возился, дабы выяснить, что в 16-м году Росс Мерфи Мердок возвел напраслину на миссис Каудрей, заявив, что она задолжала ему четыре кило колбасного фарша; а позапрошлым летом Мердок получил по башке за попытку сжульничать при обмене свинины с вдовой Спенсер. В этом была вся суть любовных отношений Росса Мерфи Мердока с женщинами.
Митч Галлен, в конце концов, понял, что действует неправильно. И он предположил, что какой-то недруг Росса Мерфи Мердока выстрелил ему в спину, а затем уложил его тело так, чтобы все выглядело, будто это сделала какая-то женщина. Митч и его помощники собрали кучу ближних и дальних соседей Росса Мерфи Мердока и доставили их в Трой для допроса. Прошел слух, будто Митч собирается применить к мужчинам допрос с пристрастием; так что все их женщины пришли посмотреть на это, и Трой стал выглядеть как в старые добрые времена, когда здесь разворачивалась ярмарка округа Линкольн.
В качестве первого подозреваемого Митч допросил Сима Сайма Боукока. Сим Сайм привлек меня как своего адвоката.
— Мистер Боукок, — спрашивает Митч, — вы когда-нибудь угрожали убить Росса Мерфи Мердока?
— Ага, — говорит Сим Сайм, прежде чем я успеваю его остановить. — Точно, угрожал. Я грозил этому негодяю восемь или девять раз, а может, и десять.
— Зачем вы ему угрожали?
— Не отвечай, — говорю я, выполняя свой адвокатский долг.
— Черт побери, шериф, — продолжает Сим Сайм, — да любой мужик в Бушвакере грозился убить Росса Мерфи Мердока. Дрянной человек. Пинал ногами собак.
— Это вы стреляли в мистера Мердока?
Сим Сайм пристыженно опускает голову.
— Не-а, — говорит он. — Хотел, но не успел. Кажется, я в некотором роде неторопкий.
Вторым подозреваемым был Джо Так. Я тоже выступал в роли его адвоката. Но этот чертов идиот полез на рожон и подставил себя.
— Ладно, шериф, — говорит Джо Так. — Я и правда сказал мистеру Мердоку, что убью его. Он испортил мой лучший участок леса, где водятся опоссумы, втихаря развесив там ловушки для пчел.
— Где вы были в ночь убийства?
— Не отвечайте на этот вопрос, — резко говорю я.
Джо Так переминается с ноги на ногу.
— Я был в таком состоянии, — говорит он, — в каком не должен находиться нормальный женатый мужчина. Из-за этого я даже не заметил в овраге Росса Мерфи Мердока.
В результате допросов выяснилось, что из нескольких десятков человек все, кроме троих, так или иначе угрожали убить Росса Мерфи Мердока. У них были самые разные причины, но сожаление по поводу того, что их угрозы не стали явью, было единодушным. Старик Стамп Уилок был одним из тех троих, кто признался, что никогда не угрожал убить Росса Мерфи.
— Шериф, я хотел пристрелить этого парня в ближайшие дни, — говорит старик Стамп Уилок, — но я не понимаю, как можно угрожать человеку заранее. Это не по-христиански — заставлять человека волноваться и переживать раньше времени.
Митч Галлен аж вспотел.
— Вы надо мной издеваетесь? — орет он.
— Как адвокат, советую тебе ничего не отвечать, — говорю я.
Старик Стамп Уилок меня послушал. Митч Галлен так разозлился, что даже не стал допрашивать Джонни Дорваппа. Джонни аж разобиделся. Он жил по соседству с Россом Мерфи Мердоком и считал, что заслуживает особого внимания. Хотя, я думаю, Митч тоже был прав. Джонни Дорвапп никогда не отличался особым умом и слыл в Бушвакере закоренелым лентяем.
— Я плачу налоги и я голосовал за мистера Галлена, — жаловался Джонни. — Он не имеет права не обращать на меня внимания.
Кто-то из ребят купил ему соргового пива и тем самым заставил Джонни заткнуться.
Чему удивляешься? Тому, что никого не арестовали? Ну, да. Так оно и было.
Какие-то сплетники из округа Пайк рассказали Митчу, что у Биджи Яки, третьего, самого младшего сына Каннингема Яки, были серьезные причины убить Росса Мерфи Мердока. Похоже, Биджа был влюблен в Перлину Мердок, которая приходилась Россу Мерфи двоюродной сестрой. Родители Перлины и Росса Мерфи не общались лет восемь; и надо ж было такому случиться, что именно Росс Мерфи взялся говорить Перлине всякие гадости о Бидже. Перлина поругалась с Россом Мерфи Мердоком на деревенской вечеринке, а потом и Биджа повздорил с Россом Мерфи. Очевидцы заявили, что Биджа поклялся убить Росса Мерфи за то, что тот настраивал против него Перлину.
Что ты говоришь? Почему Росс Мерфи был против Биджи? Ну-у, Биджа Яки играл на губной гармошке, неплохо танцевал и вообще был душой компании. Это был законный повод для ссоры. Короче, Митч Галлен арестовал Биджу Яки и засадил его в тюрьму по обвинению в предумышленном убийстве.
Перлина Мердок пришла ко мне в офис мирового судьи. Девчушка выплакала все свои прелестные глазки.
— Судья, шериф посадил Биджу в тюрьму, — говорит она, — а мистер Каннингем Яки и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Бидже. Вы лучший законник в округе Пайк. Вы возьметесь за это дело?
Скажу тебе, сынок, я знал, что вряд ли получу хоть какой-то гонорар, если уж старик Каннингем обратился против собственного сына. А вот у Перлины Мердок имелось кое-какое движимое имущество, и к тому же ее родители еще со времен войны были мне кое-что должны. Но человеческая любовь ослепила меня и превратила в настоящего дурака. Да и слезы хорошенькой девчонки могут разжалобить кого угодно. В общем, я взялся за это дело.
Мы с Перлиной поехали в Трой на моей машине. По дороге я спросил Перлину, действительно ли Биджа убил Росса Мерфи Мердока. Осознание вины клиента, как правило, помогает адвокату спланировать правильную линию защиты.
Перлина опять разрыдалась.
— Биджа утверждает, что он этого не делал, — сказала она, — но мистер Каннингем Яки думает, что это сделал он. Мистер Каннингем Яки вне себя от гнева из-за того, что Биджа стрелял кузену Россу в спину. Он говорит, что Биджа должен посидеть в тюрьме, как это положено по закону.
— Ты тоже думаешь, что парень виновен?
— Судья, я очень боюсь, что так оно и есть, — всхлипывает девчушка.
Когда мы с Перлиной добрались до окружной тюрьмы Линкольна, все семейство Яки уже сидело в тюремном дворе. Шестеро братьев Биджи жевали табак, а старика Каннингема Яки вызвали на допрос к шерифу Митчу Галлену.
— Богом клянусь! — вопит старик Каннингем. — Мы, Яки, всегда честно убивали своих врагов и выходили на них лицом к лицу. У меня просто сердце разрывается от мысли, что мой сын мог стрелять в спину такому толстобрюхому подонку, как Росс Мерфи Мердок, не говоря уже о том, чтобы осквернить сборник баптистских гимнов, как он сделал это позже!
— Он еще не признался в убийстве, — говорит Митч.
— Он и не собирается признаваться, — официальным тоном заявляю я. — Как его адвокат, я намерен доказать, что он невиновен.
Шериф Митч Галлен не нашелся, что сказать. А вот старик Каннингем Яки в ответ взорвался и выпалил:
— Вам, судья, придется быть изворотливее шулера. Мой сын виновен, и я ни в коем случае не одобряю, что вы являетесь его адвокатом и поощряете его греховные поступки!
Потом он глянул на Перлину Мердок.
— Не могу сказать, что я одобряю для Биджа эту девушку, клянусь Господом. Кровь Мердоков да не вольется в наше следующее поколение!
Тут Перлина дерзко перебивает старика.
— По крайней мере, — говорит она, — я бы не стала предавать Биджу, как это делает его папаша, даже если бы он был виновен!
Я оставил их выяснять отношения и пошел в тюрьму поговорить со своим клиентом.
Бедный Биджа Яки сидел, скрючившись, в маленькой камере, как бычок в клетке для кур. Он смотрит на меня настороженным взглядом и говорит:
— Здравствуйте, судья.
— Здравствуй, Биджа, — говорю я. — Я твой адвокат.
Биджа качает головой.
— Не думаю, что от вас будет много пользы, — говорит он. — Папа настроен резко против меня. Скорее всего, меня повесят.
Я вижу, что Биджа совсем упал духом.
— Скажи, сынок, ты виновен? — спрашиваю я.
— Ничуть не бывало, — говорит Биджа. — Так-то я не собирался убивать Росса Мерфи Мердока, но хотел как-нибудь подстеречь его в лесу с ружьем для охоты на белок и пристрелить — но по-честному.
— У тебя есть алиби, сынок? — спрашиваю я. — Где ты был в ту ночь, когда убили Мердока?
Биджа приосанился и пустился в долгие объяснения. Сначала он подоил коров. Потом поужинал. Потом поехал к Перлине Мердок. Ее мать выставила его за ворота ровно в десять вечера. Биджа поехал обратно, но не стал заходить в дом. Его сука-сеттер Пегги перегрызла привязь и убежала в лес. Биджа знал, что она ждет щенков, поэтому отправился искать Пегги и спасать ее от неминуемой гибели в лесу. Когда Биджа вернулся домой с Пегги и щенками, уже было далеко за полночь.
— Сынок, твое алиби никуда не годится, — сказал я Бидже.
— Ага. Наверное, так и есть, — ответил он.
В этот момент в кабинете шерифа поднялась суматоха. Я вышел посмотреть, в чем дело.
Оказывается, Митч Галлен только что получил из Сент-Луиса посланные туда улики. Шериф сидел за столом и разглядывал фотографии, которые федералы прислали ему с утренним автобусом. На снимках было полно отпечатков пальцев.
— Целая куча отпечатков пальцев, шериф, — говорю я этак небрежно.
— Сто шестьдесят один отпечаток, — ворчит Митч Галлен. — Большинство из них с этого дурацкого сборника гимнов!
Я взглянул на улики, лежавшие на стуле, и внезапно почувствовал запах дикого лука, исходивший от подушки, которая была под головой Росса Мерфи Мердока.
— Странный запах, — начал я размышлять вслух. — В это время года дикий лук не растет.
— Это к делу не относится, — говорит Митч Галлен, размахивая огромной лупой, чтобы каждый мог видеть, какой он опытный криминалист.
— Может, и так, шериф, — кротко отвечаю я. — Может, и так.
Митч Галлен указывает на отпечатки пальцев Биджи Яки и говорит:
— Если эти отпечатки совпадут с какими-нибудь из ста шестидесяти одного, дело будет раскрыто.
— Может, и так, — снова повторяю я и выхожу на улицу, оставив Митча с его огромной лупой.
Первым, кого я встретил на площади перед зданием суда, был Джонни Дорвапп.
— Привет, Джонни, — говорю я.
— Здорово, судья, — отвечает Джонни. — Я слышал, мистера Биджу Яки посадили в каталажку.
— Временно, — говорю я и иду дальше.
И, знаешь, сынок, только такой умный человек, как ты, мог бы догадаться, что я тут ощутил.
Что ты говоришь? Ну-у, да, так оно и есть. Я почувствовал сильный запах дикого лука.
Я как бы ненароком снова обернулся к Джонни.
— Слушай, Джонни, где ты в это время года разжился диким луком? — спрашиваю я.
Джонни ухмыляется, очень довольный собой. Ему стало приятно, что уважаемый человек обратил внимание на такого никчемного шаромыгу, как он. И даже на запах дикого лука.
— Моя жена его консервирует, судья, — говорит Джонни. — Мне очень нравится привкус дикого лука в мясе. Вы когда-нибудь пробовали?
— Не могу сказать, что пробовал, — отвечаю я, — но, должно быть, он действительно придает мясу пикантный вкус.
— Именно так, судья, — отвечает Джонни, довольный донельзя.
— Я очень рад, Джонни, что встретил тебя, — говорю я. — Ты надолго в городе?
Джонни качает головой.
— Не знаю, судья, — говорит он. — В моей повозке лопнулвалек*. Я бы сам починил, если бы раздобыл молоток и пару десятипенсовых гвоздей. У вас, судья, нет случайно хотя бы проволоки?(в упряжи) толстая палка у передка повозки, к которой прикрепляются постромки (ремни, идущие от валька к хомуту)
Я посоветовал ему поспрашивать у кузнеца и как ни в чем не бывало пошел дальше. Но уже через минуту я во весь дух мчался на ферму Джонни Дорваппа.
Миссис Дорвапп и девять ее детей никак не могли взять в толк, зачем это я к ним заглянул. Я сказал, что осматриваю здания в интересах страховой компании. Миссис Дорвапп пригласила меня присесть в гостиной. Пока она ходила за стаканом пахты для меня, я осмотрел двуспальную кровать.
Как ты говоришь? Что я обнаружил? Ну, да. На той кровати была только одна нормальная подушка. Вторая был сделана из мешка, набитого кукурузными стеблями.
Когда миссис Дорвапп вернулась с пахтой, я как бы невзначай спросил:
— Кстати, у вас в доме нет ли случайно сборника баптистских гимнов? У меня в голове крутится один текст, но я никак не могу его точно вспомнить.
Миссис Дорвапп краснеет и делается совершенно растерянной.
— Я… я не знаю, судья, — говорит она. — Могу поискать. Вроде у нас был… Нет, мне кажется, у нас вообще не было сборника баптистских гимнов.
Я пересек комнату и взял в руки дробовик Джонни, который подпирал открытую дверь. Одного взгляда на приклад было достаточно, чтобы понять все, что мне нужно было знать. Приклад недавно у чему-то крепился. На нем даже остались куски проволочного крепления.
— У Джонни отличный дробовик, — говорю я. — Но с прикладом он что-то сделал. Видимо, устраивал ловушку-самострел.
Миссис Дорвапп теперь уже выглядит даже испуганной.
— Судья, это все из-за скунсов, — говорит она. — Их в нашем курятнике было больше, чем клопов. Я говорила Джонни, что только лентяй не будет стрелять в скунсов, когда они так и лезут в курятник. Но вы же знаете Джонни. Он решил, что для скунсов подойдет и самострел.
Я небрежно киваю головой и направляюсь прямо к курятнику, перед входом в который кто-то высыпал с ведро сухой извести. Внутри курятника не было насестов — только ящики на полу, набитые соломой. Теперь я окончательно понял, почему Джонни Дорвапп заслужил свою репутацию. Человек, который не может сколотить несколько нормальных высоких насестов для своих несушек, — жалкий лодырь.
После этого я по-быстрому вернулся в Трой.
Пока меня не было, Джонни Дорвапп раздобыл молоток, но ему все еще нужны были гвозди. Я подошел к Джонни и посмотрел ему прямо в глаза.
— Не пора ли тебе рассказать шерифу, как был убит Росс Мерфи Мердок? — говорю я.
Надо отдать Джонни должное, сынок. Этот мерзавец даже глазом не моргнул. Стоит и лениво ухмыляется.
— Судья, я все хотел рассказать шерифу, — говорит он. — Еще в то утро. Но мистер Митч Галлен не стал меня допрашивать.
— Пойдем, — говорю я. — Сейчас все ему расскажешь.
Когда мы с Джонни Дорваппом вошли в полицейский участок, шериф Митч Галлен выглядел совсем неважно. И он вообще прямо почернел, когда Джонни признался, что Росс Мерфи Мердок погиб в результате несчастного случая от выстрела ловушки-самострела на скунсов. Однако Митч был упрям как осел и пытался выкрутиться.
— То есть вы, мистер Дорвапп, хотите сказать, — говорит он, — что пошли на все эти ухищрения, только чтобы скрыть несчастный случай.
Джонни кивает головой.
— Мне тогда казалось, шериф, что это самый простой выход, — тянет Джонни. — Здоровье у меня неважнецкое, а мне еще нужно было копать картошку, и я подумал, что у меня просто не будет времени приехать сюда, в Трой, чтобы объяснить, как это случилось, — он на минуту задумывается, потом снова оживляется. — К тому же, шериф, у моей повозки треснул валек, а потом вообще сломался. Я не мог отправляться в такой долгий путь.
Однако Митч Галлен не сдавался.
— Зачем ты положил рядом с телом крест, сборник гимнов, подушку и накрыл брезентом?
Джонни Дорвапп устало опускается на стул. У него что-то застряло между зубами, но он слишком ленив, чтобы поднять руку и пальцем выковырять помеху.
— Ну-у, шериф, — сонно тянет Джонни. — Я ничего не собирался делать для Росса Мерфи Мердока. Я решил, что он получил по заслугам за попытку обворовать курятник бедного человека. Но моя жена — добрая христианка. Она сказала, что оставлять покойника в канаве без должного к нему внимания — это большой грех.
— Так я и подумал, — говорю я. — Миссис Дорвапп сама возилась с трупом.
Джонни даже обиделся.
— Судья, я тоже ей помогал, — говорит он. — Целый час выбирал лучшие жестяные скобы.
Шериф Митч Галлен чуть не до потолка подпрыгнул от радости; и я не могу сказать, что виню этого парня. Он бы все глаза себе проглядел, изучая снимки отпечатков пальцев. И я ведь точно знал, что он не найдет там отпечатков Биджи Яки.
— По закону округ должен заставить вас оплатить расходы на расследование, — орет шериф Митч Галлен. — По доллару в день.
Ну а что Джонни Дорвапп? Он кроткий, дружелюбный парень.
— Ладно, шериф, — говорит он. — Заплачу, если нужно.
Что ты говоришь? Не-ет. Митч этого не сделал. Он просто заставил Джонни подписать письменные показания о том, что произошло, и велел ему впредь держаться подальше от Троя.
В конечном итоге Биджу Яки выпустили на свободу. Они с Перлиной сделали несколько лестных замечаний по поводу моей адвокатской работы, но это не прибавило мне клиентов, потому что люди в Бушвакере воспринимают мои усилия как нечто должное. Раскрытие крупнейшего дела об убийстве, когда-либо имевшего место в Бушвакере, — и не думай, что я хвастаюсь, — увы, не стало публичной демонстрацией моих юридических способностей.
Что? Говоришь, это не было убийством? Сынок, ты что, спятил? Конечно, это было убийство. Точно, убийство.
Видишь ли, сынок, я последовал за Джонни Дорваппом, когда он нанял одного негра, чтобы тот починил валек его повозки. Сам Джонни тогда уселся в тенечке под деревом, очень довольный собой.
— Я сильно благодарен вам, судья, — говорит Джонни Дорвапп, — за то, что вы взяли своим долгом рассказать шерифу чистую правду…
— Чистую правду, да? — говорю я. — А почему ты не сказал Митчу, что все ящики с соломой для курей были расставлены на земляном полу курятника, в то время как дробовик самострела был нацелен достаточно высоко, чтобы заряд картечи угодил в спину мужчине двухметрового роста?
Джонни Дорвапп смущенно опускает голову.
— У меня на это времени не хватило, — бормочет он. — Но теперь-то я ни за что не отвечаю, правда?
— Ага, — говорю я, — так оно и будет, если шериф Митч Галлен не выяснит, что ты не держал кур в курятнике по меньшей мере полгода. Думаю, я не настолько слеп, чтобы не увидеть ни капли куриного помета ни в ящиках, ни на земляном полу. И я также думаю, что хоть мне и семьдесят один год, но нюх у меня еще довольно острый, и даже через вонь дикого лука я смогу учуять запах самогона, даже если он спрятан под полом курятника!
Погоди, не спеши. Думаешь, Джонни стал утверждать, будто Росс Мерфи Мердок пришел украсть его самогон? Нет, сынок. Кто убил? По какой причине? Такие вопросы в Бушвакере не задают. Ну, кто бы у нас поверил, что Джонни Дорвапп мог спланировать такое верное убийство? Он никогда не отличался сообразительностью. И потом, не пристало заниматься этим делом старику, у которого никогда не было опыта следственной работы. Эти вопросы нужно оставить под покровом христианского милосердия. Понимаешь, сынок, если уж на то пошло, я тоже был одним из тех людей, которые грозились убить Росса Мерфи Мердока! -
Э. Квин: Приключение с охотой за сокровищами
— СПЕШИТЬСЯ! — весело рявкнул генерал-майор Бэрретт, слезая с лошади. — Ну, как вам нравится такая разминка перед завтраком, мистер Квин?
— Она просто великолепна, — ответил Эллери, становясь на terrafirma*. Гнедая лошадь с облегчением тряхнула головой. — Правда, боюсь, мышцы, предназначенные для кавалерийских аллюров, у меня не в форме, генерал. К тому же мы ездим верхом с половины седьмого. — Он подошел к краю скалы и осторожно прислонился измученным телом к низкому каменному парапету.Твердая земля (лат.)
— Вы переживаете свои приключения, сидя в кресле, верно, Квин? — заметил Харкнесс, спешиваясь с чалой кобылы. — Должно быть, вам приходится нелегко, когда вы высовываете нос в реальный мир. — Он расхохотался.
Эллери смотрел на его желтую шевелюру и маленькие нервные глазки с необъяснимой неприязнью хронического затворника. Широкая грудь Харкнесса бурно вздымалась после скачки галопом.
— Нелегко приходится лошади, — промолвил Эллери. — Красивый вид, генерал. Едва ли вы выбрали это место наугад. Несомненно, в вашем характере имеется поэтическая жилка.
— Какая там поэзия, мистер Квин! Я человек военный. — Старый джентльмен вразвалку подошел к Эллери и бросил взгляд вниз, на голубые воды Гудзона, сверкающие на утреннем солнце. Скала отвесно спускалась к берегу, где находился лодочный сарай генерала Бэрретта. Крутые каменные ступеньки, идущие зигзагом, служили единственным средством спуска.
На краю маленького причала сидел старик с удочкой. Посмотрев вверх, он, к удивлению Эллери, вскочил, энергично отдал честь свободной рукой, после чего снова сел и возобновил свое занятие.
— Это Браун, — объяснил сияющий генерал. — Он давно у меня на пансионе. Служил под моим командованием в Мексике вместе со стариком Магрудером, который живет в сторожке. Видели? Вот это, я понимаю, дисциплина. А поэзия… — Он презрительно фыркнул. — Она не для меня, мистер Квин. Я выбирал этот участок, сообразуясь с военной точкой зрения. Он как бы господствует над рекой. Уэст-Пойнт*в миниатюре, клянусь богом!американская военная академия на берегу Гудзона
Эллери повернулся и посмотрел вверх. Выступ скалы, на котором генерал построил свой дом, окружали с трех сторон три крутых утеса, поднимавшиеся так высоко, что их вершины плавали в облаках. Самый дальний утес опоясывала высеченная в камне дорога, крутой спиралью спускавшаяся с вершины. Эллери с дрожью припомнил головокружение при спуске на автомобиле вчера вечером.
— Вы господствуете над рекой, — сухо сказал он, — но враг легко может выбить вас оттуда, захватив верхний участок дороги. Моя тактика, наверное, кажется вам детской?
— Тьфу! — фыркнул старый джентльмен. — Да я мог бы удерживать ворота, выходящие на дорогу, против целой армии, приятель!
— У вас имеется даже артиллерия, — пробормотал Эллери. — Черт возьми, генерал, вы солидно подготовились! — Он весело глянул на маленькую, начищенную до блеска пушку возле ближайшего флагштока, чье дуло возвышалось над парапетом.
— Генерал готовится к революции, — лениво усмехнулся Харкнесс. — Мы живем в опасное время.
— Вы, спортсмены, не питаете никакого уважения к традициям, — огрызнулся генерал. — Вам отлично известно, что эта пушка — сигнальное орудие для салюта на закате солнца. Вы ведь не смеетесь над такими вещами в Уэст-Пойнте, верно? Единственный способ ощутить у себя дома отголоски славных традиций, Харкнесс, — закончил он тоном более уместным на учебном плацу, — это услышать гул орудийного салюта.
— Полагаю, — усмехнулся Харкнесс, — мое ружье для охоты на слонов не подходит для этой цели? На сафари я…
— Не обращайте внимания на этого парня, мистер Квин, — сердито прервал говорившего генерал. — Мы терпим его на уик-энде только потому, что он друг лейтенанта Фиска… Жаль, что вчера вы прибыли слишком поздно и не смогли наблюдать церемонию. Она очень впечатляет! Сегодня на закате вы сможете ее увидеть. Я должен поддерживать старые традиции, ведь это часть моей жизни, мистер Квин… Очевидно, я просто старый дурень.
— Вовсе нет, — поспешно возразил Эллери. — Всем известно, что традиции — костяк нации.
Харкнесс усмехнулся, но генерал выглядел довольным. Эллери хорошо знал этот тип отставного военного, слишком старого для службы, но тоскующего по армейской жизни. Судя по тому, что вчера рассказывал ему по пути сюда Дик Фиск — будущий зять генерала, — Бэрретт, уходя в отставку, прихватил с собой столько сувениров в память о воинском прошлом, сколько смог. Даже слугами у него были старые солдаты, а в доме, полном реликвий трех войн, царили казарменные порядки.
Конюх увел лошадей, и они зашагали по лужайке к дому. По-видимому, генерал-майор Бэрретт купался в деньгах — Эллери уже наблюдал немало доказательств тому. Выложенный плитками плавательный бассейн, великолепный солярий, тир, оружейная комната…
— Генерал! — послышался взволнованный голос, и Эллери увидел бегущего им навстречу лейтенанта Фиска, чей мундир пребывал в необычном беспорядке. — Могу я переговорить с вами несколько минут наедине, сэр?
— Конечно, Ричард. Прошу прощения, джентльмены.
Харкнесс и Эллери отошли в сторону. Лейтенант что-то произнес, нервно жестикулируя, и старый джентльмен побледнел. Затем оба без единого слова бросились к дому — генерал переваливался с боку на бок, как испуганный старый гусак.
— Интересно, что так встревожило Дика, — заметил Харкнесс, когда он и Эллери двинулись следом походкой, позволяющей сохранить достоинство.
— Леони, — предположил Эллери. — Я ведь давно знаю Фиска. Его может выбить из колеи только эта восхитительная дочь полка. Надеюсь, ничего плохого не случилось.
— Жаль, если что-нибудь не так. — Рослый охотник пожал плечами. — Уик-энд обещал быть спокойным. В последней экспедиции я получил достаточную порцию возбуждения.
— Попали в передрягу?
— Мои ребята дезертировали, а наводнение на Нигере довершило остальное. В итоге я все потерял. Хорошо еще, что сохранил жизнь… А вот и миссис Никсон. Что-то произошло с мисс Бэрретт?
Высокая женщина с бледным лицом, рыжими волосами и янтарными глазами оторвала взгляд от журнала:
— С Леони? Этим утром я ее не видела. А в чем дело? — Она не казалась заинтересованной. — О, мистер Квин! Из-за этой ужасной игры вчера вечером я не спала всю ночь. Как вы можете спать, когда вам должны постоянно мерещиться убитые?
— Моя проблема, миссис Никсон, — усмехнулся Эллери, — заключается в том, что я сплю не слишком мало, а чересчур крепко. Я законченный лентяй, и воображения у меня не больше, чем у амебы. Если вас мучают кошмары, значит, у вас нечиста совесть.
— Но разве было необходимо брать у нас отпечатки пальцев, мистер Квин? Ведь это всего лишь игра…
Эллери снова усмехнулся:
— Обещаю вам уничтожить мое маленькое импровизированное бюро идентификации при первой же возможности… Нет, спасибо, Харкнесс, я так рано не пью.
— Квин, — окликнул из дверного проема лейтенант Фиск. Его загорелое лицо помрачнело, он выглядел озабоченным. — Если вы не возражаете…
— Что случилось, лейтенант? — осведомился Харкнесс.
— Что-то не так с Леони? — спросила миссис Никсон.
— Не так? Вовсе нет.
Улыбнувшись, молодой офицер взял Эллери за руку и подвел к лестнице, сразу перестав улыбаться.
— Произошло кое-что скверное, Квин. Мы… мы не знаем, что делать. Хорошо, что вы здесь. Может, вам удастся…
— Ну, ну, — успокаивающе произнес Эллери. — В чем дело?
— Помните жемчужное ожерелье, которое было на Леони вчера вечером?
— Да.
— Это мой подарок по случаю помолвки. Оно принадлежало моей матери. — Фиск закусил губу. — Лейтенант армии Соединенных Штатов не может покупать жемчуг на свое жалованье. Я хотел подарить Леони что-нибудь… дорогое. Очевидно, это глупо с моей стороны. Как бы то ни было, я хранил ожерелье матери из сентиментальных соображений и…
— Вы пытаетесь сообщить мне, — сказал Эллери, когда они поднялись по лестнице, — что жемчуг исчез?
— Да, черт возьми!
— Сколько же он стоил?
— Двадцать пять тысяч долларов. Мой отец был состоятельным человеком… когда-то.
Эллери вздохнул. Где-то в космосе было предначертано, что ему придется бродить, глядя в оба, среди слепых и глухих. Закурив сигарету, он последовал за офицером в спальню Леони Бэрретт.
В облике генерал-майора не осталось ничего воинственного — теперь он был просто толстым стариком с поникшими плечами. Леони плакала, и Эллери некстати подумал, что она напрасно использует кружевную кайму пеньюара для вытирания слез. Однако ее глаза упрямо блестели, и девушка бросилась к Эллери так стремительно, что он еле удержался, чтобы не поднять руки для защиты.
— Кто-то украл мое ожерелье! — Голос Леони звенел от переполнявших ее эмоций. — Мистер Квин, вы должны вернуть его! Должны, слышите?
— Леони, дорогая… — неуверенно начал генерал.
— Нет, папа! Меня не заботит, кто из-за этого пострадает! Этот жемчуг был дорог Дику и много значит для меня, поэтому я не допущу, чтобы какой-то вор увел его у меня из-под носа!
— Но, дорогая, — жалобно заговорил лейтенант. — В конце концов, твои гости…
— Черт с ними, с моими гостями, и с твоими тоже! — прервала его девушка, вскинув голову. — Едва ли в книгах миссисПост*сказано, будто вор обладает неприкосновенностью только потому, что присутствует в доме по приглашению.Пост, Эмили (1872–1960) — американская писательница, автор книг об этикете.
— Но более разумно подозревать кого-то из слуг…
Генерал резко выпрямился:
— Выбрось это из головы, мой дорогой Ричард! Среди моих служащих нет никого, кто не пробыл бы со мной по меньшей мере двадцать лет. Любому из них я бы доверил все, что у меня есть. Они сотни раз доказывали свою честность и преданность.
— Коль скоро я один из гостей, — весело заявил Эллери, — то, полагаю, имею право высказать свое мнение. Тот факт, что убийство получает огласку, никогда не препятствовал тщательному его расследованию, лейтенант. Ваша невеста абсолютно права. Когда вы обнаружили пропажу, мисс Бэрретт?
— Полчаса назад, как только проснулась. — Леони указала на туалетный столик возле кровати с пологом на четырех столбах. — Я еще толком не протерла глаза, когда увидела, что жемчуг исчез. Крышка шкатулки с драгоценностями была поднята, как и сейчас.
— А когда вы вчера ложились спать, шкатулка была закрыта?
— Даже гораздо позже того. Я проснулась в шесть утра от жажды, встала налить воды и точно помню, что шкатулка была закрыта. Потом я снова заснула.
Эллери подошел к столику и посмотрел на шкатулку.
— К счастью, сейчас только самое начало девятого, — заметил он, пуская дым. — Вы обнаружили кражу около без четверти восемь. Следовательно, жемчуг похитили между шестью и семью сорока пятью. Вы слышали что-нибудь в этот промежуток времени, мисс Бэрретт?
Леони печально улыбнулась:
— Я сплю очень крепко, мистер Квин. Это тебе еще предстоит узнать, Дик. К тому же я уже много лет подозреваю, что храплю, но никто никогда…
Лейтенант покраснел.
— Леони… — нерешительно начал генерал, но девушка сморщила лицо и снова заплакала, на сей раз на плече у лейтенанта.
— Что же нам делать, черт возьми? — буркнул генерал. — Мы ведь не можем никого обыскивать! Скверная история. Если бы жемчуг не был таким ценным, я бы предпочел забыть об этой побрякушке.
— Личный обыск едва ли необходим, генерал, — сказал Эллери. — Ни один вор не может быть настолько глуп, чтобы носить добычу при себе. Он должен ожидать, что вызовут полицию, а полиция известна своим пренебрежением к общественным условностям.
— Полиция! — Леони подняла голову; в ее голосе послышались слезы. — О боже! Не могли бы мы…
— Думаю, — промолвил Эллери, — в данном случае мы можем попробовать обойтись без нее. С другой стороны, обыск всей территории… Есть возражения против того, чтобы я здесь пошарил?
— Никаких! — воскликнула Леони. — Шарьте сколько хотите, мистер Квин!
— Надеюсь, мне это удастся. Кстати, кто, кроме нас четверых и вора, знает о происшедшем?
— Ни одна душа.
— Очень хорошо. Сегодня наш девиз — осторожность. Пожалуйста, делайте вид, будто ничего не случилось. Конечно, вор поймет, что мы притворяемся, но ведь ему тоже придется играть роль, и, возможно… — Эллери задумчиво попыхивал сигаретой. — Что, если вам одеться, мисс Бэрретт, и присоединиться к вашим гостям внизу? Ну-ка, сотрите с лица выражение, напоминающее об Уимпол-стрит*.Уимпол-стрит — улица в Лондоне, где жила английская поэтесса Элизабет Бэрретт (1806–1861) до брака с английским поэтом Робертом Браунингом (1812–1889) в доме своего отца — тирана и деспота.
— Да, сэр. — Леони попыталась улыбнуться.
— Вы, джентльмены, в состоянии мне помочь. Держите всех подальше от этого этажа, а я тем временем начну поиски. Мне бы не хотелось, чтобы, например, миссис Никсон застукала меня, когда я буду рыться в ее бюстгальтерах.
— О!.. — внезапно воскликнула Леони и тут же умолкла.
— В чем дело? — с беспокойством спросил лейтенант.
— Ну, Дороти Никсон очень стеснена в средствах, так что… Нет, я сказала гнусность. — Леони покраснела. — Господи, я же полуодета! Пожалуйста, выйдите отсюда!✎﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏
— Ничего, — вполголоса сообщил Эллери после завтрака лейтенанту Фиску. — Ожерелья в доме нет.
— Проклятье! — выругался офицер. — Вы уверены?
— Абсолютно. Я обыскал все комнаты, кухню, солярий, буфетную, оружейную и даже наведался в винный погреб генерала.
Фиск закусил нижнюю губу.
— Дороти, мистер Харкнесс и я собирались поплавать в бассейне, — весело сказала Леони. — Ты пойдешь, Дик?
— Пожалуйста, идите, лейтенант, — тихо произнес Эллери. — А когда будете нырять, обыщите бассейн.
Фиск, мрачно кивнув, последовал за купальщиками.
— Ничего, а? — угрюмо осведомился генерал. — Я видел, как вы говорили с Ричардом.
— Пока ничего. — Эллери перевел взгляд с дома, куда вошли остальные, чтобы переодеться, на реку.
— Что, если нам пройтись туда, генерал? Я хочу задать несколько вопросов старику Брауну.
Они осторожно спустились по высеченным в скале ступенькам к серебристому пляжу, где упомянутый ветеран мирно драил медные детали генеральской моторки.
— Доброе утро, сэр! — Браун вытянулся по стойке "смирно".
— Вольно, — мрачно сказал генерал. — Браун, этот джентльмен хочет задать вам несколько вопросов.
— Самых простых, — улыбнулся Эллери. — Я видел, Браун, как вы рыбачили около восьми утра. Сколько времени вы просидели на причале?
— Ну, сэр, — отозвался старик, почесывая левую руку, — начиная примерно с половины шестого. Рано утром здесь хороший клев, так что я наловил порядочно.
— И все это время лестница находилась в вашем поле зрения?
— Конечно, сэр.
— Кто-нибудь спускался по ней этим утром?
Браун покачал седой головой.
— А с реки кто-нибудь приходил?
— Никто, сэр.
— И никто не бросал и не ронял ничего сюда или в воду со скалы?
— Нет, сэр. Я бы услышал всплеск.
— Благодарю вас. Кстати, Браун, вы находитесь тут весь день?
— Только первую половину дня, сэр, если никто не пользуется моторкой.
— Тогда смотрите в оба. Генерала Бэрретта особенно интересует, спустится ли кто-нибудь сегодня со скалы. Если да, то наблюдайте и докладывайте.
— Приказ генерала, сэр? — осведомился Браун, косясь на Бэрретта.
— Да, Браун. — Генерал вздохнул. — Вы свободны.
— А теперь, — сказал Эллери, когда они карабкались на вершину скалы, — посмотрим, что нам скажет дружище Магрудер.
Магрудер оказался огромным старым ирландцем с морщинистыми щеками. Он занимал ветхую и древнюю сторожку у единственных ворот усадьбы.
— Нет, сэр, — уверенно ответил Магрудер. — Все утро здесь не было ни души — никто не входил и не выходил.
— Как вы можете быть в этом уверены, Магрудер?
Ирландец выпрямился.
— С без четверти шесть до половины седьмого я чистил здесь оружие генерала и все время видел ворота, сэр. А потом я подстригал бирючину.
— Можете положиться на его слова, — проворчал генерал.
— Разумеется, — успокаивающе произнес Эллери. — Это как будто единственный выезд из усадьбы, сэр?
— Как видите.
— Да-да. А по склону скалы может спуститься только ящерица. Весьма любопытно… Спасибо, Магрудер.
— Ну, что теперь? — осведомился генерал, когда они шли назад к дому.
Эллери нахмурился:
— В основе любого расследования, генерал, лежит вопрос о том, сколько возможностей развития событий можно исключить. Это придает особое очарование нашей маленькой охоте. Вы говорите, что полностью доверяете вашим слугам?
— Абсолютно.
— Тогда соберите всех, кого сможете, и поручите им прочесать каждый дюйм усадьбы частым гребешком. К счастью, ваше поместье не так уж велико, и работа не займет много времени.
— Хм!.. — Ноздри генерала дрогнули. — Клянусь богом, это идея! Великолепно, мистер Квин! Можете положиться на моих ребят. Они старые солдаты, и это им должно прийтись по вкусу. А как быть с деревьями?
— Прошу прощения?
— Их кроны представляют собой отличные тайники.
— Разумеется, — кивнул Эллери. — Обыщите и деревья.
— Предоставьте это мне, — грозно произнес генерал и зашагал прочь, всем своим видом демонстрируя серьезность намерений.
Эллери подошел к бассейну, в котором плескались купальщики, и сел на скамейку понаблюдать. Миссис Никсон махнула рукой и нырнула, преследуемая бронзовым гигантом, который, когда его мокрые кудри вновь появились над водой, оказался Харкнессом. Стройная девичья фигурка вынырнула почти у ног Эллери и выскочила на парапет бассейна.
— Я сделала это, — шепнула Леони, улыбаясь и словно взывая к восхищению собеседника.
— Что сделали? — спросил Эллери, улыбаясь в ответ.
— Обыскала их.
— Обыскали? Не понимаю.
— О, почему все мужчины так непроходимо глупы? — Леони тряхнула волосами. — По-вашему, для чего я предложила поплавать в бассейне? Чтобы всем пришлось снять одежду! Мне оставалось только проскользнуть в пару спален, прежде чем самой пойти к бассейну. Я обыскала всю одежду. Возможно, вор сунул жемчуг кому-нибудь в карман, а тот ничего не заметил. Но, увы, никаких результатов.
Эллери посмотрел на нее:
— А как же их купальные костюмы?
Леони покраснела, затем твердо сказала:
— Ожерелье состояло из шести длинных нитей. Если вам кажется, что Дороти Никсон могла спрятать его в купальный костюм, который на ней сейчас…
Эллери бросил взгляд на миссис Никсон и ухмыльнулся:
— Не представляю, чтобы кто-то мог спрятать в купальный костюм что-либо, превышающее по размерам крылышко мухи. А, лейтенант! Ну, как вода?
— Паршиво, — ответил Фиск, придерживаясь рукой за парапет.
— Дик! — воскликнула Леони. — А я думала, тебе понравилось…
— Ваш жених, — пробормотал Эллери, — только что информировал меня, что жемчуга в бассейне нет, мисс Бэрретт.
Миссис Никсон шлепнула Харкнесса по щеке, подняла ногу и толкнула охотника розовой пяткой в широкий подбородок. Харкнесс засмеялся и нырнул.
— Свинья, — любезно промолвила миссис Никсон, вылезая из воды.
— Вы сами виноваты, — заметила Леони. — Я же говорила вам, чтобы вы не надевали этот купальник.
— Чья бы корова мычала, — мрачно произнес лейтенант.
— Если вы приглашаете на уик-энд Тарзана… — Миссис Никсон не окончила фразу. — Что там делают эти люди? Они же ползают на четвереньках!
Все посмотрели в указанном направлении, а Эллери вздохнул:
— Очевидно, генерал устал от нашей компании и решил поиграть со своими ветеранами в войну. Он часто этим занимается, мисс Бэрретт?
— Пехотные маневры, — быстро сказал лейтенант.
— Глупая игра, — с чувством заявила миссис Никсон, снимая шапочку. — Что у нас в дневной программе, Леони? Давайте займемся чем-нибудь увлекательным!
— Думаю, — усмехнулся Харкнесс, выбираясь из бассейна, как большая обезьяна, — для меня любая игра будет увлекательной, если вы примете в ней участие, миссис Никсон. — Солнце поблескивало на его влажном торсе.
— Животное, — огрызнулась миссис Никсон. — Ну так чем же мы займемся? Предложите что-нибудь, мистер Квин.
— Право, не знаю, — ответил Эллери. — Может быть, займемся охотой за сокровищем? Эта игра немногоpasse*, но, по крайней мере, не придется особенно напрягать мозг.Устарела (фр.).
— Отличная идея, — одобрила Леони. — Сможете все организовать, мистер Квин?
— Охота за сокровищем? — Миссис Никсон задумалась. — Мм… Только пусть сокровище будет настоящим, а то я полностью разорена.
Эллери зажег сигарету и отбросил спичку.
— Раз уж организатором назначили меня, то все должно быть как следует. Начнем после ленча. — Он усмехнулся. — Я размещу указатели, а вы все оставайтесь в доме. Мне не нужны соглядатаи. Договорились?
— Мы в вашем распоряжении, — весело откликнулась миссис Никсон.
— Вот счастливец, — вздохнул Харкнесс.
— Тогда увидимся позже. — Эллери направился к реке. Позади он услышал голос Леони, зовущей гостей в дом, чтобы переодеться к ленчу.
В полдень генерал-майор Бэрретт обнаружил Эллери стоящим у парапета и рассеянно разглядывающим противоположный берег, находящийся в полумиле. Лицо старого джентльмена, потное, багровое, сердитое, указывало на усталость.
— Черт бы побрал всех воров и прочих негодяев! — рявкнул генерал, вытирая лысину, после чего добавил ни к селу ни к городу: — Начинаю думать, что Леони просто потеряла ожерелье.
— Значит, вы его не нашли?
— Ни малейших признаков.
— Тогда где же она его потеряла?
— Проклятье! Вы снова правы. Меня тошнит от этой дурацкой истории! Только подумать, что гость под моим кровом…
— А кто говорил о госте, генерал? — вздохнул Эллери.
Старый джентльмен уставился на него:
— Что вы имеете в виду?
— Ничего особенного. Ведь ни вы, ни я, ни вообще кто-либо, кроме вора, ничего не знает. Поэтому не стоит делать поспешных выводов, сэр. Скажите, поиски были тщательными?
Генерал испустил стон.
— Вы обшарили сторожку Магрудера?
— Разумеется.
— А конюшни?
— Мой дорогой сэр…
— А деревья?
— И деревья! — рявкнул генерал. — До последнего листочка.
— Хорошо!
— Что в этом хорошего?
Эллери казался удивленным.
— Дорогой генерал, это же просто великолепно! Я был к этому готов. Фактически я это предвидел. Потому что мы имеем дело с очень умным противником.
— Вы знаете… — Генерал задохнулся от изумления.
— Почти ничего конкретного. Но я вижу проблески света. Почему бы вам не пойти в дом, сэр, и не передохнуть? Вы устали, а сегодня вам еще понадобятся силы. Мы собираемся заняться игрой.
— О боже! — вздохнул генерал и, покачав головой, потащился к дому.
Эллери наблюдал за ним, пока он не скрылся из вида, потом прислонился к парапету и задумался.✎﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏
— Итак, леди и джентльмены, — начал Эллери, когда все собрались на веранде в два часа дня, — последнюю пару часов я провел в тяжких трудах, но эту жертву с радостью принесу на алтарь народного веселья и взамен попрошу только вашего сотрудничества.
— Еще чего, — мрачно буркнул генерал.
— Ну, ну, генерал, не будьте таким необщительным. Надеюсь, вам всем ясен смысл игры? — Эллери зажег сигарету. — Я где-то спрятал "сокровище" и проложил след к нему — запутанный след, по которому вам придется двигаться шаг за шагом. На каждом этапе я оставил указатель, который, будучи верно интерпретированным, должен привести к следующему этапу.
— Значит, у меня нет никаких шансов, — печально промолвила миссис Никсон. На ней были обтягивающий свитер и еще более обтягивающие брюки, волосы стягивала голубая лента.
— Бедный Дик, — простонала Леони. — Уверена, что мне придется играть с ним в паре. В одиночку ему не пройти даже первый этап.
Фиск усмехнулся, а Харкнесс заметил:
— Поскольку мы разбиваемся на пары, я выбираю миссис Н. Вы как будто хотите играть один, генерал?
— Возможно, вы, молодые люди, вообще обойдетесь без меня? — с надеждой предположил Бэрретт.
— Между прочим, — продолжал Эллери, — все указатели представлены в виде цитат.
— О боже! — вздохнула миссис Никсон. — Вы имеете в виду нечто вроде "первый на войне и первый в мире"?
— Примерно. Не беспокойтесь об источнике, вас должны интересовать только слова сами по себе. Готовы?
— Погодите, — остановил его Харкнесс. — Что собой представляет "сокровище"?
Эллери бросил окурок в пепельницу.
— Этого я вам не скажу. Ну, поехали! Позвольте привести вам первую цитату. Она вышла из-под пера нашего старого друга Свифта, но это не имеет значения. Цитата следующая. — Он сделал паузу, а слушатели напряженно склонились вперед. — "Во-первых, рыба должна плавать в море".
— Чертовски глупо, — проворчал генерал и откинулся на спинку стула. Но миссис Никсон вскочила, и ее янтарные глаза блеснули.
— И это все?! — воскликнула она. — Господи, да ведь это совсем нетрудно, мистер Квин. Пошли, Тарзан! — И она понеслась по лужайке к парапету, преследуемая усмехающимся Харкнессом.
— Бедная Дороти, — вздохнула Леони. — У нее добрые намерения, но она явно не страдает избытком ума. Конечно, она пошла по ложному следу.
— Полагаю, вы окончательно исключили ее из числа конкурентов? — осведомился Эллери.
— Надеюсь, мистер Квин, вы не имели в виду, что мы должны обыскать весь Гудзон? Вероятно, вы подразумевали более ограниченную акваторию. — Леони выбежала с веранды.
— Бассейн! — воскликнул лейтенант Фиск, устремляясь за ней.
— Ваша дочь замечательная девушка, сэр, — промолвил Эллери, наблюдая за парой. — Похоже, что Дику Фиску крупно повезло.
— У нее мозги матери, — отозвался генерал, внезапно улыбнувшись. — Черт возьми, меня это тоже заинтересовало. — Он быстро спустился с крыльца.
Они нашли Леони выпускающей воздух из большой резиновой рыбы, с которой все еще стекала вода после пребывания в бассейне.
— Вот! — воскликнула девушка. — Обрати же внимание, Дик. Да не на меня, глупый. Мистер Квин на нас смотрит! Что тут написано? "Потом она должна плавать в масле". Масло, масло… Буфетная, конечно! — И Леони, словно ветер, понеслась к дому. Лейтенант последовал за ней.
Эллери вернул записку в резиновую рыбу, надул ее, заткнул пробкой и бросил назад в бассейн.
— Остальные скоро будут здесь. А вот и они. Наверное, уже догадались. Пошли, генерал.
Леони стояла на коленях в буфетной перед большим холодильником, извлекая из кувшина с маслом клочок бумаги.
— Фу! — поморщилась она. — Неужели было обязательно использовать масло? Читай ты, Дик, а то я вся перепачкалась.
— "И наконец, господа, — продекламировал лейтенант Фиск, — она должна плавать в добром кларете".
— Мистер Квин, мне стыдно за вас! Это чересчур просто.
— Потом будет труднее, — сухо отозвался Эллери.
Когда пара скрылась в погребе, он вернул записку в кувшин. Закрывая за собой дверь погреба, они с генералом услышали топот ног миссис Никсон в буфетной.
— Будь я проклят, если Леони напрочь не позабыла о своем ожерелье, — пробормотал генерал, стоя на ступеньках. — Совсем по-женски!
— Очень сомневаюсь, что она о нем забыла, — заметил Эллери.
— Есть! — воскликнула Леони. — Что это, мистер Квин? Шекспир? — Она нахмурилась, глядя на записку, которая была спрятана между двумя бутылками вина.
— О чем там говорится, Леони? — спросил лейтенант Фиск.
— "Под деревомзеленым"*… Зеленое дерево. — Она медленно положила записку на место. — Это действительно труднее. У нас полным-полно зеленых деревьев. Что это может быть, папа?Песня из пьесы У. Шекспира "Как вам это понравится".
— Черт меня побери, если знаю, — устало ответил генерал. — А ты что скажешь, Ричард?
Лейтенант выглядел озадаченным.
— Звучит как цитата из "Как вам это понравится" или романа Томаса Харди, — задумчиво промолвила Леони. — Но…
— Пошли, Тарзан! — взвизгнула над ними миссис Никсон. — Они все еще здесь. Отойдите, вы, двое! Нечестно стоять на дороге.
Леони продолжала хмуриться. Миссис Никсон сбежала по ступенькам в погреб, сопровождаемая все еще усмехающимся Харкнессом, и схватила с полки записку. Ее лицо вытянулось.
— Ничего не понимаю.
— Дайте-ка взглянуть. — Харкнесс посмотрел на записку и расхохотался. — Молодчина, Квин! Chlorosplenium aeruginosum. Когда проводишь много времени в джунглях, поневоле познакомишься с ботаникой. Я много раз видел в усадьбе это дерево. — Он взбежал по лестнице, ухмыльнулся Эллери и генералу и исчез.
— Проклятье! — воскликнула Леони и помчалась следом.
Выйдя из дома, они увидели охотника, который читал записку и почесывал подбородок, стоя у древнего тенистого дерева с ярко-зеленым стволом, покрытым древесной губкой.
— Зеленое дерево! — вскричала миссис Никсон. — Ловко придумано, мистер Квин!
Леони выглядела раздосадованной.
— Никогда бы не подумала, что вы способны об этом догадаться, мистер Харкнесс. Что в записке?
— "И… ищет то, что выбросил недавно", — прочел вслух Харкнесс.
— Кто и что недавно выбросил? — взмолился лейтенант. — Ничего не понимаю!
— Очевидно, — заметил Харкнесс, — местоимение не может относиться к нашедшему записку. Ведь Квин не мог знать, кто именно ее обнаружит. Следовательно… Ну конечно! — И он поспешил к дому, потирая нос большим пальцем.
— Не нравится мне этот человек, — сказала Леони. — Дики, неужели у тебя совсем нет мозгов? Теперь мы снова у него в хвосте. По-моему, вы поступаете нечестно, мистер Квин.
— Предоставляю судить вам, генерал, — промолвил Эллери. — Разве я хотел играть в игры?
Но все уже устремились за Харкнессом во главе с миссис Никсон, чьи рыжие волосы развевались, как вымпел.
Добравшись до веранды вместе с запыхавшимся генералом, они увидели Харкнесса, державшего какой-то предмет высоко, вне досягаемости алчных пальцев миссис Никсон.
— Нет, это не для вас, а для победителя…
— Но как вы догадались, гадкий тип? — спросила Леони.
Харкнесс опустил руку с окурком сигареты.
— С помощью здравого смысла. Цитата должна была относиться к самому Квину. А единственной вещью, которую, как я видел, он «недавно выбросил», был этот окурок, брошенный им перед самым началом игры. — Харкнесс разорвал сигарету. В табак был засунут крошечный клочок бумаги. Охотник развернул его и прочитал сообщение про себя.
— Не будьте свиньей, Тарзан! — сердито крикнула миссис Никсон. — Если не знаете ответ, то дайте другим попытать счастья. — Она выхватила у него бумажку и прочла: — "Искать хоть в пушечномжерле"*.Шекспир У. "Как вам это понравится".
— В пушечном жерле? — ахнул генерал. — Что за…
— Ну, это совсем просто! — усмехнулась рыжеволосая женщина и кинулась прочь.
Когда они догнали ее, она сидела верхом на сигнальной пушке, злобно уставясь на реку.
— Ничего себе! В жерле пушки! А как туда можно заглянуть, если дуло висит в воздухе в семидесяти пяти футах над Гудзоном? Оттащите эту нелепую штуковину немного назад, лейтенант!
Леони расхохоталась:
— Ну и глупая же вы, Дороти! Как, по-вашему, Магрудер заряжает пушку — через дуло? Позади есть камера.
Лейтенант Фиск что-то быстро проделал с орудийным механизмом, и дверца затвора открылась, обнаружив за собой круглое отверстие. Фиск сунул туда руку, и у него отвисла челюсть.
— Это же сокровище! Черт возьми, Дороти, вы выиграли!
— Дайте его мне! — соскользнув с орудия, закричала миссис Никсон, словно возбужденнаяgamine*. Грубо отпихнув лейтенанта, она извлекла из отверстия промасленный кусок ваты.Уличная девчонка (фр.)
— Что там? — подбежав, спросила Леони.
— Я… Леони, дорогая… — Лицо миссис Никсон вытянулось. — Я так и знала. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тут в самом деле сокровище.
— Мой жемчуг! — закричала Леони. Выхватив у миссис Никсон жемчужное ожерелье, она прижала его к груди и с недоумением повернулась к Эллери.
— Ну, будь я проклят… — с трудом вымолвил генерал. — Значит, это вы взяли его, Квин?
— Не совсем, — ответил Эллери. — Пожалуйста, оставайтесь на месте. Это касается всех. У нас, вероятно, есть некоторое преимущество в информации перед миссис Никсон и мистером Харкнессом. Понимаете, жемчуг мисс Бэрретт сегодня утром был украден.
— Украден? — Харкнесс поднял брови.
— Украден! — задохнулась от изумления миссис Никсон. — Так вот почему…
— Да, — кивнул Эллери. — Теперь слушайте внимательно. Кто-то похитил ценное ожерелье, но столкнулся с проблемой, как вывезти его отсюда. Оставалось ли ожерелье на территории усадьбы? По-видимому, да. Есть только две физические возможности покинуть поместье: по дороге в скалах наверху, у выхода на которую находится сторожка Магрудера, и по реке внизу. Другие способы исключаются, так как на отвесные утесы взобраться невозможно, а вершины их настолько высоки, что, скажем, сообщник вора едва ли мог бы спустить оттуда веревку, чтобы поднять на ней добычу… Еще до шести утра Магрудер держал под наблюдением ворота, а Браун — реку. Никто из них не видел ни души, а Браун заявил, что через парапет на берег или в воду ничего не выбрасывали, иначе он бы услышал стук или всплеск. Если вор не делал попыток вынести ожерелье двумя единственно возможными способами, значит, оно все еще находилось в усадьбе.
Лицо Леони было бледным и напряженным — она не отрываясь смотрела на Эллери. Генерал выглядел озадаченным.
— Но, — продолжал Эллери, — у вора, безусловно, имелся план, который должен был помочь ему справиться со всеми трудностями. Зная, что кражу могут обнаружить сразу, он, несомненно, ожидал раннего прибытия полиции — люди не мирятся без борьбы с утратой ожерелья ценой в двадцать пять тысяч долларов. Если вор ожидал полицию, то ожидал и обыска, а в таком случае он не мог рассчитывать спрятать добычу у себя на теле, в своих вещах, в доме или в столь же очевидном укрытии в пределах усадьбы. Конечно, он мог зарыть ожерелье в землю, но я так не думал, потому что тогда ему все равно пришлось бы решать проблему выноса добычи с уже охраняемой территории. Фактически я лично обыскал каждый дюйм в доме, а слуги генерала — поместье со всеми строениями. Мы не вызвали полицию, а сами действовали в ее роли. Но ожерелье не нашли.
— Однако… — недоуменно начал лейтенант Фиск.
— Подождите, лейтенант. Таким образом, становилось ясно, что вор, каков бы ни был его план, отказался от вывоза добычи по суше или по воде. Намеревался ли он уйти с ней сам или собирался отправить по почте сообщнику? Вряд ли, если он ожидал полицейского расследования и наблюдения. Кроме того, не забывайте, что вор спланировал и осуществил кражу, зная, что в доме находится детектив. И хотя я не претендую на исключительную известность, вы должны признать, что только дерзкий и умный преступник мог задумать и совершить кражу в подобных обстоятельствах. Поэтому я знал, что в любом случае его план должен быть дерзким, а не тривиальным и глупым. Если вор отверг обычные способы выноса добычи, значит, он замыслил какое-то неординарное средство. И тогда я сообразил, что есть один способ использования реки, настолько невинный внешне, что мог бы успешно осуществиться, даже если бы на страже стоял полк пехотинцев. Я не сомневался, что нашел правильный ответ.
— Сигнальная пушка, — тихо произнесла Леони.
— Вот именно, мисс Бэрретт. Положив ожерелье в контейнер и засунув контейнер в камеру, вор очень просто решил проблему выноса добычи. Каждый, кто хоть немного знаком с артиллерией и баллистикой, должен знать, что эта пушка, как и все орудия, применяемые для салюта, стреляет холостыми зарядами. Следовательно, снаряд отсутствует, используется лишь порох, взрывающийся с грохотом и облаком дыма. Тем не менее этот порох, помимо шумового эффекта, обладает и эффектом выталкивающим — не сильным, но достаточным для целей вора. Сегодня на закате Магрудер пришел бы сюда, зарядил орудие порохом, дернул за шнур, и — бум! — ожерелье, скрытое облаком дыма, улетело бы на двадцать футов вперед, перемахнуло через узкий пляж и упало в воду.
— Но как… — начал генерал, красный как вишня.
— Очевидно, контейнер с ожерельем должен был держаться на плаву, будучи сделанным из алюминия или такого же крепкого, но легкого металла. Далее в действие вступал сообщник — кто-то, курсирующий на закате в лодке по Гудзону. Он подобрал бы контейнер и спокойно уплыл. Браун говорил мне, что в это время он не дежурит, но даже если бы он был на посту, то вряд ли что-нибудь заметил бы среди грохота и дыма.
— Сообщник, вот как? — рявкнул генерал. — Сейчас я позвоню…
Эллери вздохнул:
— Это уже сделано, генерал. В час дня я позвонил в местную полицию и предупредил, чтобы они были начеку. Сообщник будет поджидать на закате, и, если ваш салют состоится по расписанию, его накроют на месте преступления.
— Но где же этот контейнер? — осведомился лейтенант.
— Спрятан в весьма надежном месте, — сухо ответил Эллери.
— Вы спрятали его? Но почему?
Несколько секунд Эллери молча попыхивал сигаретой.
— Знаете, есть божок с толстым животом, помогающий таким, как я. Вчера вечером мы играли в убийство. Чтобы сделать игру реалистичной и иллюстративной, я взял у каждого из вас отпечатки пальцев с помощью маленького несессера, который всегда ношу с собой. Я не успел уничтожить отпечатки. Сегодня, перед нашей охотой за сокровищем, я нашел контейнер в орудийном дуле. Вычислив укрытие с помощью логики, я, естественно, сразу же отправился сюда за подтверждением. И что же, по-вашему, я обнаружил на контейнере? Отпечатки пальцев! — Эллери поморщился. — Это разочаровывает, не так ли? Но наш вор был настолько уверен в себе, что даже не представлял, будто кто-то может обнаружить его тайник, прежде чем пушка выстрелит. Поэтому он проявил беспечность. Сравнить отпечатки пальцев на контейнере с отпечатками, взятыми вчера вечером, было проще простого. — Он сделал паузу. — Итак?
Последовало долгое молчание, во время которого было слышно, как над головами присутствующих полощется флаг.
Затем Харкнесс спокойно заговорил, разжав кулаки:
— Вы приперли меня к стенке, приятель.
— Это весьма любезно с вашей стороны, мистер Харкнесс, — отозвался Эллери.✎﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏
На закате они стояли около пушки. Старый Магрудер потянул за шнур, орудие громыхнуло, флаг скользнул вниз, а генерал Бэрретт и лейтенант Фиск вытянулись по стойке "смирно". Эхо наполнило воздух глухим рокотом.
— Посмотрите-ка на это существо, — хихикнула миссис Никсон через несколько секунд, перегнувшись через парапет и глядя вниз. — Он похож на жука, бегающего кругами.
Остальные молча присоединились к ней. Стальное зеркало Гудзона отражало последние бронзовые лучи солнца. Кроме маленькой лодки с подвесным мотором, на реке не было ни единого суденышка. Человек растерянно направлял лодку в разные стороны, с беспокойством разглядывая водную поверхность. Внезапно он посмотрел вверх, увидел наблюдающих за ним людей, с невероятной быстротой развернул лодку и поплыл к противоположному берегу.
— Мне все же непонятно, — пожаловалась миссис Никсон, — почему вы отозвали полицию. Ведь этот человек преступник, верно?
Эллери тяжко вздохнул:
— Только по намерению. К тому же это была идея мисс Бэрретт, а не моя. Не могу сказать, что я об этом сожалею. Помимо того, что у меня нет никаких сведений о преступной карьере Харкнесса и его сообщника — возможно, просто какого-то бедняги, соблазненного нашим отчаянным другом выполнить задачу вывоза добычи, — я рад, что мисс Бэрретт не оказалась мстительной. Харкнесса испортила жизнь, которую он вел. Во многом это не его вина. Когда проводишь столько времени в джунглях, мораль цивилизованного общества волей-неволей утрачивает свою остроту. Харкнесс нуждался в деньгах, поэтому взял ожерелье.
— Он достаточно наказан, — мягко промолвила Леони. — Почти так же, как если бы мы выдали его полиции, а не отправили упаковывать вещи. Теперь ему не место в приличном обществе. А так как я получила жемчуг назад…
— Интересная проблема, — мечтательно произнес Эллери. — Полагаю, всем вам ясен смысл охоты за сокровищем?
Лейтенант Фиск казался сбитым с толку.
— Очевидно, я слишком туп, так как мне ничего не ясно.
— Когда я предложил игру, у меня не было никаких скрытых мотивов. Но когда поступили сообщения, что обыск ничего не дал, я понял, что ожерелье спрятано в пушке, и увидел возможность использовать игру для поимки вора. — Он улыбнулся Леони, которая усмехнулась в ответ. — Мисс Бэрретт была моим сообщником. Я тайком попросил ее дать игре блестящий старт, чтобы усыпить подозрения, а потом немного замедлить темп. Само использование пушки заставило меня подозревать Харкнесса, хорошо знакомого с огнестрельным оружием, поэтому я решил испытать его. И он попался! Когда мисс Бэрретт сбавила скорость, Харкнесс тут же вырвался вперед, ловко разгадал указатель с "зеленым деревом" и обнаружил заметную наблюдательность с ключом-сигаретой. А ведь эти указатели были самыми трудными. Но самый простой ключ, казалось, поставил его в тупик. Харкнесс "не понял", что подразумевалось под жерлом пушки! Даже миссис Никсон — прошу прощения — тут же в этом разобралась. Почему же Харкнессу так не хотелось идти к пушке? Это могло быть только потому, что он знал о спрятанном в ней ожерелье.
— Но все это выглядит абсолютно излишним, — запротестовал лейтенант. — Если на контейнере имелись отпечатки, то дело было раскрыто. Зачем же этот спектакль?
— Мой мальчик, — сказал Эллери, бросив окурок за парапет, — вы когда-нибудь играли в покер?
— Конечно.
— Ах вы, хитрая лиса! — воскликнула Леони. — Только не говорите мне, что…
— Это был чистой воды блеф, — печально произнес Эллери. — На контейнере не было никаких отпечатков. - ×
Подробная информация во вкладках
Добро пожаловать на форум «Клуб любителей детективов» . Нажмите тут для регистрации

Спокойный


