Автор zaa » 11 янв 2020, 15:33
Я тут перевёл и адаптировал фрагмент из труда Сайто Сатоми о Ёкомидзо и "Хондзине", который, надеюсь, поставит роман в столь нужный ему контекст. Можете взять его в качестве предисловия к роману.
«Убийство в хондзине»: заря ортодоксального детектива
В истории японского детектива, ЁКОМИДЗО Сэйси (横溝正史, 1902–1981, настоящее имя – Ёкомидзо Масаси) для многих – именно тот писатель, что олицетворяет собой послевоенное возрождение жанра в стране. ЯМАМУРА Масао, к примеру, в своей книге о послевоенных детективных писателях Waga kaikyūteki tantei sakkaron (1996) видит в нём и МАЦУМОТО Сэйтё тех двоих, что начали «новую эпоху». До войны, однако, Ёкомидзо славился своими гротескными криминальными рассказами, прочно укоренёнными в романтических традициях японской литературы, и их в довоенных обсуждениях японского детектива боготворили как едва ли не лучшие образчики «неортодоксального». После войны же Ёкомидзо пережил перемену, в каком-то смысле противоположную ЭДОГАВЕ Рампо; пока тот, всё более желая писать ортодоксальные детективы, оказывался всё менее способным это делать, Ёкомидзо начал писать произведения безукоризненно ортодоксальные, во всех принципах Золотого века на Западе, способствовав тем самым новому подъёму детектива. Подобно Эдогаве, он постоянно возвращается в новых форматах (сперва киноблокбастеры 1970-ых, потом манга 1990-ых), и его положение в японском детективе – это роль канонизированного классика.
Ещё более удивительно то, что при столь «нездоровой», с точки зрения ценителей ортодоксии, довоенной карьере, Ёкомидзо, как, кстати, и Эдогава, начинал с вещей безукоризненно западных и современных, как его дебют, «Osoroshiki shigatsu baka» (1921). Занимая с 1926 по 1932 год позицию редактора в издательстве «Хакубункан», он обратил их флагманский журнал «Синсэйнэн» в передовика современности и печатал в нём свои утончённые криминальные зарисовки из жизни мегаполиса.
Едва он, однако, стал независимым писателем в 1932 году, как яркий городской стиль начала неуклонно уступать мрачным и красочным образам, будто прямиком сошедших со страниц бульварных рассказов-кусадзоси эпохи Эдо. Как заметил Эдогава Рампо, нетрудно увидеть в рассказах Ёкомидзо той поры прямое влияние пионера японского романтизма, Танидзаки Дзюнъитиро. Но неверно говорить, что Ёкомидзо превратился в эпигона; скорее, он, как и Танидзаки, оказался на волне обращения японцев назад, к собственным традициям после десятилетий обожествления Запада, и переоткрыл «красоту тени», которую, по словам Танидзаки, японцы почти разучились видеть, выйдя на свет.
Хотя Ёкомидзо был в стороне от вечных споров о японском детективе, он самим своим творчеством оказался на одной из его сторон. Ещё в 1935 году, Эдогава, классифицируя в предисловии к антологии рассказов всех японских детективистов на «литераторов» и «интеллектуалов», однозначно заключает о Ёкомидзо: «Судя по устрашающей силе и безукоризненности стиля современной прозы, его страсть – в литературе». Не будет преувеличением сказать, что, вместе с Эдогавой, именно Ёкомидзо лучше всего отражал довоенную тенденцию обращать детектив в «литературу», взывая к мотивам и образам романтизма и тем самым к национальному самосознанию. В своей статье в «Синсэйнэн» Ёкомидзо утверждал: «В этой стране удивительные и прекрасные цветы никем на свете не превзойдённого детектива сейчас в полном цвету». Гордо объявив, что он – «царь воображения и раб фантазии», он утверждал, что ему не нужен переводной детектив ниоткуда на свете, пока вокруг него есть великие имена соотечественников. Довоенный Ёкомидзо твёрдо двигался в направлении спасительного эстетизма, оторванного от реалий.
После войны, тем не менее, Ёкомидзо совершил невероятное преобразование, с восторгом обратившись к написанию «ортодоксальной детективной литературы» и даже став лидером в этом движении. В своей автобиографии Tantei shōsetsu gojūnen, Ёкомидзо признаётся, что ближе к концу войны он поглощал горы переводных иностранных детективов, а чем больше ограничений на жанр вводили нормы военного времени, тем невыносимее становилось его желание писать ортодоксально. Вот его слова:
«И всё же, как только производство нового отечественного детектива остановила война, не говоря уже о переводах, я внезапно ощутил жажду детектива. Более того, как голодающие люди сначала требуют риса, а не мяса или рыбы, я, голодая от недостатка детектива, требовал его чистейшей формы – ортодоксального детектива.»
Неудивительно, что первый его детектив после окончания войны был головоломкой, строго следующей завещанному англо-американскими классиками. Роман «Убийство в хондзине» выпускался сериально с самого первого номера «Хосэки», журнала, унаследовавшего позицию «Синсэйнэна» как детективного лидера страны, и шёл в нём с апреля по декабрь 1946 года. Беспрецедентная попытка создать «ортодоксальный» детектив вскоре была восславлена как доказательство зрелости жанра в Японии. Обращение Ёкомидзо чуть ли стало символом отхода Японии от интровертного эстетизма, мотивированного фашистской идеологией, в пользу общемировой модернизации, столь нужной для послевоенной демократии.
Ситуация, выведенная в «Хондзине», откровенно, осознанно «аутентична», такова, какую ожидаешь от головоломки. Рассказчик, в котором сразу же вычитывается автор, немедленно начинает знакомить нас с «делом о запертой комнате», о котором он услышал, находясь в глухой деревне. Ссылаясь на классические романы о запертой комнате с Запада – произведения Гастона Леру, Мориса Леблана, С. С. Ван Дайна, Джона Диксона Карра и Роджера Скарлетта (псевдоним Ивлин Пейдж и Дороти Блэр – дуэта, забытого на Западе, но, благодаря Эдогаве, включавшего их в свои многочисленный списки «Топ-10», не теряющего популярность в Японии), рассказчик сразу заявляет, что его «настоящее» дело не похоже на все эти «вымышленные» (читай «иностранные»).
Всё происходит в ночь после свадьбы в семье Итиянаги, помещиков из деревни Окаяма. Жених с невестой жестоко убиты в пристройке, недоступной никому из-за снега, покрывшего землю на момент убийства. Гениальный сыщик Киндаити Коскэ (названный в честь КИНДАИТИ Кёскэ (1882–1971), великого лингвиста), обладающий всеми эксцентричностями, приличествующими его прототипам из зарубежной классики, ведёт расследование невозможного убийства и раскрывает все жуткие загадки старинного семейства.
Стиль «Хондзина» безукоризненно следует образцам классической головоломки, придуманной мастерами Золотого века между войнами. Важные улики непременно представлены вниманию читателей, позволяя раскрыть загадку, если они столь же умны, как и детектив в романе. Как и положено ортодоксальной головоломке, повествование ведёт нейтральный рассказчик. Пока Эдогава в «Чудовище во мраке» выводит «заинтересованного» протагониста, непосредственно участвующего в деле, рассказчик «Хондзина» лишь бесстрастно передаёт, что ему рассказали жители деревни Окаяма, куда он был эвакуирован – отсылка к пережитому автором. Рассказчик даже позволяет себе автоапологию в финале, подчёркивая, как честно он играл в изложении истории, едва ли не честнее, чем его западные аналоги.
При этом, роман, как и «Чудовище во мраке», становится прямым обращением к знатокам жанра и сознательно сформулирован на языке, близком ценителям ортодоксии. Есть даже глава («Разговор о детективных романах»), посвящённая спорам героев о запертых комнатах в зарубежных детективных произведениях, которая должна сразу отсылать знающего читателя к «Лекции о запертой комнате» доктора Гидеона Фелла.
Обращение Ёкомидзо тепло приняли и старики жанра, и молодое поколение. Это было практическое воплощение того замысла, что Эдогава придумал в своих статьях, но не мог осуществить сам. В 1947 году Эдогава даже высказал свои восторженные мысли о романе прямо на страницах «Хосэки». Начинает он с того, что «это не просто первый детектив, написанный после войны, но и первая для господина Ёкомидзо чистая головоломка со времён дебюта, и первый роман о дедукции в англо-американском стиле в Японии, не считая пары отдельных довоенных вещей». В особенности для Эдогавы ценно умелое воплощение идеи о запертой комнате в «чисто японской ситуации», в котором «принцип логики, фон, персонажи, механизм главной загадки выстроены из исключительно японских элементов». По его мнению, Ёкомидзо справился с задачей написать ортодоксальный детектив.
Бесспорно, что «Хондзин» стал переломным моментом во всех спорах о детективе. Но нельзя забывать, что смена обстановки стала возможной в том числе и благодаря чисто материальной составляющей, в том числе стабильности существования журналов и возникновения преданной группы фанатов. Ещё, возможно, способствовали развитию ортодоксального романа ограничения, наложенные на издательскую индустрию страны победителями. Иронично, что последствием американской оккупации стало катастрофическое падение числа переводов с западных языков в силу вступления Японии в международные соглашения по авторскому праву. Несмотря на всю истовую жажду новых переводов и изобилие старых и новых издательств, умевших выпускать доступные издания в мягких обложках, ни одно издательство не имело права выпускать иностранные произведения, защищённые авторским правом, даже если это переиздания довоенных переводов. Эдогава Рампо вспоминал, что, пока в 1949 Томас Фольстер не взял на себя роль агента по авторскому праву, о переводах можно было забыть. Отчёт о состоянии книгоиздательства за 1949 год говорит прямо: издавать зарубежные материалы настолько сложно, что можно забыть о публикации вещей авторов не умерших пятьдесят и более лет назад . В итоге, несколько лет после войны спрос на детектив, в особенности на новый, включая работы мастером ортодоксии Золотого века, резко превышал предложение. Была, впрочем, и обратная сторона: едва переводы стали доступными, местные аналоги резко покинули рынок. Так, пик популярности Эдогавы, пришёлся на 1947 год. Но между концом войны и концом оккупации японские писатели получили момент невиданного процветания.
Не нужно забывать и о том, что тот же «Хосэки», где публиковался «Хондзин», был изданием для фанатов, а вовсе не популярным журналом в обычном понимании. Начиная с тиража в 100’000 экземпляров, он в 1949 году уже находился в кризисе, а с 1957 года Эдогава вынужден был поддерживать его на плаву своими деньгами. Упадок «Хосэки» и, следовательно, японской ортодоксии был чуть ли не обратно пропорционален притоку переводов. Как только издательство «Хаякава Сёбо» в 1953 наладило публикацию зарубежных детективов, тираж «Хосэки» упал до семи-восьми тысяч за номер. И всё же, Эдогава публиковал статьи, молодёжь шла по стопам Ёкомидзо и писала романы. Что спрос, что несколько лет отсутствия конкуренции, что усилия Эдогавы по рекламе успешно преобразовывали жанр в круг «своих»: производителей и потребителей. Однако, наверное, важнее то, что непрестанные разговоры об аутентичном и неаутентичном готовили почву к проведению границы между довоенным, неортодоксальным, и послевоенным, ортодоксальным.
И писатели, и читатели хотели преобразования жанра, а условия могли этому способствовать, но что же реально было «новым»? Как довоенный «возврат к корням» нельзя свести к отвержению Запада после его обожествления, так и послевоенное развитие Японии не получается сформулировать на одном лишь языке «разворота к Западу».
Сколько бы ни говорили о преобразовании Ёкомидзо как примере послевоенной демократизации, было бы ошибкой, справедливо замечает Ямамура Масао, объявлять его полностью изжившим старого себя ортодоксом. Его творчество после «обращения» сохранило всю гротескность его вкусов, всё «нездоровое» из старого детектива. Несколько лет после «Хондзина» Ёкомидзо продолжал с невиданными темпами выпускать новые романы о Киндаити, которые составили его репутацию японской Агаты Кристи или Эллери Квина, карьера сыщика в итоге составила 77 расследований, а молодых авторов, вдохновлённых ими, было и того больше, но чем дальше, тем явственнее проступают откровенно бульварные вкусы Ёкомидзо. Многое в его романах прямо наследует его довоенной карьере, и, возможно, справедливее называть его не первым из новых, а последним из старых.
Ёкомидзо бесспорно хотел меняться, но тем интереснее, что для этого он создал Киндаити, детектива бесстыдно старомодного, реакционного, соединяя жажду ортодоксального со своими неортодоксальными довоенными вкусами. «Хондзин» и Киндаити знаменательны своим анахронизмом в исканиях нового жанра.
Если мы посмотрим на хронологию дел Киндаити, становятся яснее искания Ёкомидзо в прошлом. Написанный в 1946 году роман возвращает нас в 1937 год. В этом смысле становится полезным посмотреть на роман как на высказывание, добавленное Ёкомидзо именно к довоенным спорам о будущем японского детектива. «Хондзин» окажется тогда вовсе не переходом от неортодоксального к ортодоксальному, а усилием Ёкомидзо полностью смести это противопоставление со сцены. Не зря Эдогава хвалит именно умение создать запертую комнату «в японских условиях»! Сравнивая Ёкомидзо с его младшими коллегами, мы видим кричащую преданность японским ситуациям. В 1930-е он пытался, чтобы впустить в них Японию, изгнать из своих историй современность, но в «Хондзине» принял все условия игры западных классиков – и сыграл её на материале своём, японском, на котором набил руку. Тем самым, он опроверг едва ли не ключевое убеждение довоенного критика. Считалось, что японский писатель просто неспособен сконструировать загадку замкнутого пространства в западном стиле в силу отсутствия в японской культуре замкнутых пространств. Иными словами, Ёкомидзо писал не «роман о запертой комнате» – он писал ортодоксальный детективный роман, разбивавший идею, что загадка запертой комнаты невозможна в традиционном японском доме.
Нельзя сказать, что в логике и загадке Ёкомидзо совершил некий прорыв. Скорее, он даже ностальгичен, воссоздавая жанр, уже приходивший в упадок на Западе – в ситуации, уже почти невозможной в Японии. Литература сороковых, в отличие от литературы двадцатых, искала не нового (то есть западного), а того старого, что ещё до войны стало прекращать существование. В своей ортодоксии, Ёкомидзо восторженно стирает настоящее, чтобы сливать западный детектив и японское мироощущение. Короче говоря, Ёкомидзо имел успех в ортодоксальном формате не потому, что мыслил по-западному, а потому, что увидел в «японскости» нечто, не уничтожаемой никакой модернизацией. Ёкомидзо смог ассимилировать и уникальность японского быта, и ортодоксальность детективной литературы. Он сделал такую ортодоксию, что формирует образ Японии, заслонённой от западного взгляда.
И всё же, послевоенная ортодоксальная детективная литература вскоре последовала судьбе своего западного собрата: на её место пришла общественно сознательная литература о преступлениях. Как и на Западе, вскоре социальной школе предстояло совершить следующий большой шаг.
Сайто Сатоми
愚史萌覺書之
- За это сообщение автора zaa поблагодарили: 6
- afanasev (17 мар 2020, 16:02) • Aloha (11 янв 2020, 23:47) • buka (11 янв 2020, 17:00) • igorei (11 янв 2020, 16:41) • Mrs. Melville (14 янв 2020, 14:58) • Леди Эстер (11 янв 2020, 16:00)
Добро пожаловать на форум «Клуб любителей детективов» . Нажмите тут для регистрации
которого он считал своим учителем, в 1926 году отправился в Токио и поступил на работу в книжное издательство Hakubunsha*и за время работы он превратил флагманский журнал издательства "Shinseinen" в самый передовой и печатал в нём свои криминальные зарисовки из жизни мегаполиса.Японская издательская компания, основанная в 1887 году на фоне богатства и военного процветания эпохи Мэйдзи
. "Убийство в хондзине" Полиция изучает отпечатки пальцев и ищет их. Я беру результаты их расследования и, собрав вместе логическим путём все доступные сведения, могу сделать вывод. Таковы мои методы сыска © Коскэ Киндаити.
｢n｣ 1st ed January 1950 - May 1951
Япония, 2006 г — КЛАН ИНУГАМИ
Счастливый
