По прошествии нескольких месяцев юноша уже умел отличать случайные раны от тех, что нанесены с намерением убить; умел определять, какой удар нанесен топором, какой — кинжалом, кухонным ножом, мечом или серпом; умел выяснить, повесился человек сам или ему помогли; Цы на практике установил, что при самоубийстве используют яда меньше, чем при коварном отравлении, и поэтому одно и то же вещество действует по-разному в зависимости от того, в чьих руках находится. Он открыл, что убийцы действуют грубо и необдуманно, когда ими движет ревность, вспышка гнева или горячка неожиданного спора, а завистники и маньяки, наоборот, хитры и расчетливы.
Каждый новый случай был для ученика судьи как вызов не только разуму, но и воображению. Не имея на то ни надлежащего времени, ни правильных средств, Цы должен был сложить в одну мозаичную картину каждый шрам, каждую рану, каждый воспаленный, затвердевший или приобретший неестественный оттенок участок кожи, каждую деталь, сколь бы ничтожной она ни казалась. Иногда обыкновенная прядка волос или легкое нагноение могли явиться ключами к разъяснению необъяснимого случая.
Упускать что-то важное — было невыносимо.
Каждый новый труп воочию убеждал юношу в безбрежности его невежества. И если со стороны любая его догадка представлялась чудом, то Цы чем больше узнавал, тем яснее удостоверялся в недостаточности своих познаний. Порою он впадал в отчаяние из-за немоты чужого тела: из-за неизвестного симптома, не поддающегося точной идентификации шрама или ошибки в собственных выводах. Тогда Цы еще больше восхищался своим бывшим учителем, судьей Фэном, человеком, привившем юноше любовь к исследованию и внимательность к мелочам. От судьи он узнал много такого, что в университете не проходят. Но и теперь — как и тогда — Цы открывал для себя мир новой мудрости, которой с ним делился Сюй...
В этом деле Сюй действительно отличался особой наблюдательностью — так же как читал он по лицам и понимал движения людей живых. Он не гнушался переворачивать трупы, находить переломы, следы от ударов, гематомы, он определял причины смерти и способы умерщвления; он мог влет определить профессию покойного — впрочем, как и живого...
К концу зимы Цы почувствовал уверенность в своих силах. Взгляд его заострился: едва взглянув, он мог отличить фиолетовый цвет отека от пунцового цвета свежего удара; его обоняние безошибочно выделяло гнилостное зловоние гангрены из самых сладких ароматов; пальцы его нащупывали малейшие уплотнения под кожными тканями, находили на шее язвочки от впившейся веревки, ощущали старческую рыхлость плоти, отыскивали следы лечебных прижиганий и даже мельчайшие шрамики, что остаются после иглоукалывания.
С каждым днем Цы чувствовал себя все надежнее. Все увереннее.
И в этом была его ошибка.
Вот такое изящество я сейчас читаю.
Антонио Гарридо "Читающий по телам". Средневековый Китай. Ученик судьи Цы и его напарник, предсказатель-мошенник Сюй, работают на кладбище в Линьане. Странные случаи помогают Цы "набить руку" и исполнить давнюю мечту - поступить в медицинский университет, а Сюю - набить карман. Для Цы всё началось тогда, когда его учитель, судья Фэн, разгадал загадку убийства на рисовом поле, а для Сюя - когда Цы разгадал тайну его доски с лабиринтом для сверчковых бегов...